Селлерс вытащил из кармана список, который дала им Барбара Фитцджеральд, – имена учеников, ездивших на экскурсию в совиный приют. В списке такой фамилии не было. Внезапно все имена в списке показались Селлерсу знакомыми. Может, он с ума сходит? Или это из-за того, что он уже прочитал список, когда забирал его у миссис Фитцджеральд?
– Уотерхаус слышал имя Анхель Оливар? – спросил Гиббс. – Тогда какого хре…
– Нет. Гарри Мартино.
Чарли Зэйлер сидела, поджав под себя ноги, на полу в своей гостиной и смотрела на два образца ткани. «Искристое шампанское» и «бисквит Кэйтлин». Один – светло-золотистый, с узором в полоску, другой – «мятый» бархат, тоже золотистый. Чарли смотрела на них уже почти час и ни на шаг не приблизилась к решению. Как вообще такие вещи выбирают? Снаружи было темно, но задергивать шторы она не собиралась.
Выбор ткани, образцы которой привезла сестра, – не единственная проблема. Ей еще предстояло выбрать кресло и диван, которые будут обиты выбранным материалом. Винчестерское кресло? Берджесовский диван? Чарли провела большую часть вечера, разглядывая привезенный Оливией каталог Лоры Эшли, и бесилась из-за своей неспособности выбрать. Поначалу она сопротивлялась, но на самом деле каталог ее очаровал. Она не могла оторвать глаз от розовой и розово-лиловой ткани, кисточек, стеклянных бус и блесток – раньше она пришла бы в ярость от одного взгляда на все это. Роскошные, сверкающие комнаты в каталоге выглядели… ну, выглядели, как комнаты женщин, на которых мужчины хотят жениться.
Чарли застонала от отвращения, ужаснувшись собственной мысли. В какую же пускающую слюни, жеманную, безмозглую дуру она превращается! Тем не менее мысль никуда не делась: будь у меня такая спальня, я могла бы выйти за Саймона и ничего не бояться. Женщин с атласным светло-коричневым постельным бельем не бросают.
Стыдно в тридцать девять быть такой же жалкой, как в шестнадцать.
«Бисквит Кэйтлин», «искристое шампанское». Оба подходят. От долгого сидения в одной позе у нее затекло все тело.
В чувство ее привел звонок в дверь. Чарли вскочила, будто ее застукали за каким-то неприличным занятием. Десять минут одиннадцатого. Саймон. Кто же еще. Вот пусть и выберет, подумала она мстительно. Сунет ему под нос лоскуты и даст пять секунд на решение. Посмотрим, как он с этим справится.
Это был не Саймон. Это оказалась Стейси, жена Колина Селлерса. Улыбка Чарли увяла. Стейси была в пижаме – белой, с розовыми свинками, – поверх наброшено черное пальто. Одна нога босая, на второй зеленовато-голубой тапок без задника. Второй тапок валялся за ее спиной, на дорожке. Стейси дрожала и громко всхлипывала.
Чарли молча посторонилась, впуская ее. Ну вот, эта курица наконец-то узнала, что ненаглядный изменяет ей. О чем все в курсе уже много лет. Стейси прошла в дом и с булькающим рыданием обхватила себя руками. Чарли провела неожиданную гостью в кухню, щедро плеснула водки в два стакана и закурила. У нее оставалось всего три сигареты, так что Стейси она предлагать не стала.
– Что случилось? – спросила она.
Нелегко изображать симпатию, когда на самом деле не чувствуешь ничего, кроме злости. Стейси, наверное, не подозревала, какой эффект производило на Чарли даже мимолетное упоминание ее имени с того самого рокового дня рождения Селлерса. Помнит ли вообще тот вечер отупевшее, рыдающее создание, медленно расползающееся по ее столу?
Зато Чарли помнила все прекрасно, и важно было только это. Стейси и еще пара идиотов ввалились в спальню, дверь которой была приоткрыта; в спальню, где Чарли, абсолютно голую, пятью секундами раньше оставил Саймон. Без объяснения причин он сбежал почти из постели, и с тех пор они так этот инцидент толком и не обсудили. Чарли была слишком потрясена и зла, чтобы запереть дверь или прикрыться простыней. После бегства Саймона она раскорякой осела на пол, и тут как раз нарисовались Стейси и компания. Спутники Стейси смутились и тут же ретировались, а Стейси задержалась. Она ведь знала, кто такая Чарли, знала, что та – босс ее муженька, так что все хорошенько рассмотрела, хихикнула и только потом неспешно удалилась. Этого Чарли ей никогда не простит.
Она осталась на той вечеринке – с намерением доказать, что вполне может веселиться и после исчезновения Саймона, и зажигала до последнего. Уже за полночь она услышала, как Стейси треплется об увиденном. Не замечая Чарли, Стейси в красках расписывала приятелям, что «эта баба» уже несколько лет преследует тюфяка Уотерхауса. Как это, наверное, ужасно, распиналась Стейси, заполучить наконец мужчину своей мечты, затащить его в постель – и лишь для того, чтобы он сбежал, как только ты разденешься. Чарли, пожалуй, и сама не смогла бы описать ситуацию лучше.
Кажется, Стейси что-то у нее спрашивает. Хочет знать, говорит ли она по-французски. По-французски? Как это связано с тем, что Селлерс трахает Сьюки Китсон?
– На экзамене я получила пятерку, но не могу сказать, что бегло говорю.
– Но ты же до полиции преподавала языки в Кембридже…
– Англосаксонские, скандинавские и кельтские. И больше литературу и историю, чем языки. А что?
Стейси достала из кармана пальто листок бумаги и толкнула его через стол. Чарли не пошевелилась.
– Что это?
– Мое домашнее задание по французскому, на летние каникулы.
«Ты заявилась ко мне посреди ночи, в пижаме, чтобы поговорить о домашнем задании? Начни жить, тупая корова».
– Ты ведь знаешь, что я учу французский?
Ну да, во все новостях только об этом и трендят.
– Теперь знаю.
– Это нам преподаватель дал. – Стейси прервалась, чтобы глотнуть водки. Большую часть которой пролила на подбородок. – Это куплет из песни, один и тот же, по-французски и по-английски. Нам нужно сказать, кто его написал, француз или англичанин. Это же невозможно! – Стейси всхлипнула. – В смысле, я же не глупее остальных, и у меня хорошо получалось учить всякие слова и глаголы, но… я просто не понимаю, откуда мне это знать. Его мог написать… да хоть монгол. А Колин – как же он меня бесит! Он мне не помогает! Я уже всех спрашивала, но никто понятия не имеет. Я подумала о тебе и… ну, я подумала, что ты наверняка поможешь.
Чарли вдруг стало интересно. Она взяла листок, сначала прочитала английский текст.
Мой друг ФрансуаМой друг Франсуа веселит всех всегда.
Мой друг Франсуа поет без конца.
«Закрой варежку», Франсуа, орут ему все.
«Гуляйте вы лесом», поет он в ответ.
И пускает в ход свой огромный кулак.
Вот такой симпатяга мой друг Франсуа!
Французская версия была озаглавлена «Mon аmi François» и, не считая того, что была на другом языке, ничем не отличалась. Чарли захотелось рассмеяться. Молодец, учитель французского. Слова способен выучить любой дурак, но не все могут понять логику языка.
– Наверняка не ты одна в тупике, – сказала она. – Скажи своему учителю, что это слишком сложно.
– Колин знает ответ – и не подсказывает! Он говорит, что если я не могу сама додуматься, то глупа как пробка и только зря трачу время. Он иногда бывает таким мерзким!
– Мне он казался приятным, когда мы вместе работали, – возразила Чарли. – Хотя и ошивался вместе с придурком Гиббсом.
– А он когда-нибудь… говорил обо мне? Что любит меня? Я думала, может… Ты ведь женщина…
– Нет, – сухо ответила Чарли, почувствовав, что они приближаются к истинной цели визита Стейси.
– Можно я у тебя переночую? – попросила Стейси.
– Прости, у меня нет кроватей. Только матрас, и на нем сплю я.
– Ничего, посплю на полу.
– Нет, не поспишь.
В дверь снова позвонили. Стейси в голос зарыдала, умоляя Чарли не говорить Селлерсу про нее.
– А твою машину, он, конечно, не заметит, тупая ты жопа, – пробормотала Чарли, шагая к двери.
Ей даже не пришло в голову, что за дверью не Колин Селлерс, так что она замерла от испуга, обнаружив на крыльце Саймона. Он немного озадаченно ухмылялся, словно и сам был удивлен своему появлению.
Чарли ухватила его покрепче и бесцеремонно потащила в кухню.
– Тебе пора, – сказала она Стейси. – Нам с Саймоном надо поговорить. Правда, Саймон?
Тот смущенно сунул руки в карманы.
– Но ты не сказала мне ответ! – возмутилась Стейси. Нос у нее распух от слез.
– Твой учитель хочет знать, способна ли ты сама это понять, а ты не способна. Вот тебе и ответ.
Чарли смотрела, как Стейси, спотыкаясь, топает через прихожую на улицу, под дождь. Она даже не задержалась, чтобы поднять второй шлепанец. Никогда в жизни Чарли не закрывала дверь с таким удовольствием.
– Что это было? – спросил Саймон.
Пока Чарли объясняла, он взял листок, забытый Стейси. Вслух прочел стихотворение.
– Это ведь англичанин написал, правда?
– Вероятнее всего.
– Имя Франсуа подразумевает, что написал француз, а значит, точно не француз, иначе было бы слишком очевидно.
