берега. Сперва нам показалось, что на отмель вынесло несколько крупных коряг, но, присмотревшись, мы поняли, что перед нами целый дуб.
– Его, наверное, с материка принесло, – предположил Огюст. – Можно соорудить шалаш из него.
Он взял топор, чтобы разрубить ствол на части, но первый удар оказался неудачным: лезвие тут же отскочило. Огюст дважды менял место удара, замахивался со всей силы, но топор оставлял разве что маленькую царапину. Морская вода так отполировала древесину, что та стала гладкой и твердой, как камень.
Тогда он взялся за пилу, но и она оказалась почти бессильна. Удалось отрезать несколько маленьких веточек, но ствол не поддавался.
– Что ж, тогда воспользуемся тем, что есть, – заключил Огюст.
Две массивные ветки на дубе изгибались на такой высоте, что под ними можно было устроиться на ночлег.
– Жилища из этого дуба не получится, но от ветра он нас укроет, – продолжал Огюст.
Он отделил нужные ветки от ствола при помощи топора. Каждая из них была размером с небольшое деревце.
– Надо оттащить их подальше, а то проку не будет, – заметила Дамьен.
Огюст поволок ветки подальше от той части берега, которую затапливало во время прилива. Иногда камни мешали, и приходилось сперва убирать их с дороги. Тут ему помогала Дамьен, вооружившаяся лопатой.
Я наклонилась и подняла один из камней. Он оказался удивительно тяжелым.
– Это работа не для тебя, – предупредила няня.
Я отбросила камень в сторону и взяла другой, но и тот весил чуть ли не целую тонну.
– Отойди! – велела Дамьен, и я повиновалась.
Самые крупные камни убирал Огюст, но Дамьен почти не уступала ему в ловкости и откидывала весьма увесистые глыбы.
– Я и не знала, что ты такая силачка! – крикнула я ей.
– Уж как копать‐то, я не забыла, – ответила няня, не прерывая работы.
– А когда ты этому научилась?
– Еще дома.
– То есть как? – удивилась я. На моей памяти ничего подобного не происходило. А потом я догадалась, что старушка говорит про свой родной дом и про время, когда она еще не служила моей семье. Но ведь в наш замок Дамьен попала еще ребенком… – Неужели тебе в детстве приходилось так тяжело работать?
Дамьен с Огюстом протащили ветку еще немного вперед и остановились перевести дыхание.
– Я делала, что могла, – ответила мне няня.
Наконец мои спутники затащили обе ветки на гранитный выступ и с довольным видом оглядели плоды своих трудов.
– Вот и будет нам укрытие, – изрек Огюст.
Гранитный выступ стал полом, изогнутые ветки – крышей и стенами нашей, как мы в шутку ее назвали, хижины. Огюст перетащил туда все наши вещи и дрова, а когда высохла парусина, мы накрыли ею ветки и подвязали уголки.
Перед хижиной мы расчистили место для нового костра: он стал нам домашним очагом. Вокруг него мы поставили сундуки вместо стульев и сели подкрепиться галетами и соленой рыбой. Потом выпили еще вина и налили в опустевшую бутылку воды, собравшейся в лунках на камнях. В тот вечер у нас просто голова шла кругом: нас одолевало отчаяние, но вместе с тем мы чувствовали в себе удивительную храбрость.
Когда небо заметно потускнело, Огюст срезал немного торфа, чтобы устроить в нашей хижине что‐то вроде постели.
– Торф будет вместо матраса, а сверху положим простыню, – объяснил он.
– Ну уж нет, – отказалась няня. – Не буду я белье доставать. Оно же сразу испортится!
– Может, тогда проверите, нормально ли будет лежать? – предложил Огюст.
Дамьен, не теряя времени даром, заползла под ветки.
– Что же ты плащ не сняла? – спросила я.
– Еще чего, – проворчала Дамьен. – Только не здесь.
– Вам удобно? – учтиво спросил Огюст.
Няня ответила не сразу.
– Насколько вообще может быть удобно спать на земле посреди острова, – проворчала она наконец. – Впрочем, слава Богу и за такую постель.
Она быстро уснула – усталость сделала свое дело, – а мы с Огюстом еще немного постояли на выступе. Вскоре ветер улегся, а птицы затихли. Тишину нарушал только шум волн, набегавших на камни. Мрак окутал незнакомую землю, куда нас забросила судьба. Мы крепко обнялись.
– Мне до сих пор кажется, что я сплю.
– И этот остров тебе только снится?
– Не остров, а наши объятия.
На берегу особенно остро чувствовалось, до чего мы малы и беспомощны и как далеко от дома оказались. Хорошо хоть, нашлись неплохое мясо и пресная вода, да и воздух тут свежий: можно дышать полной грудью. С моря повеяло прохладой, и я вздрогнула.
– Замерзла? – спросил Огюст.
– Так, самую малость.
Он закутал меня в свой плащ.
– Давай помогу тебе лечь рядом с Дамьен.
– Но ты ведь тоже будешь спать с нами?
– Нет, я буду сторожить.
– Я с тобой!
Мы сели на мой сундук. Нам были видно одни только звезды, мерцавшие в вышине, а где‐то впереди шумело море.
– Если к нам решат подобраться враги, мы их в темноте не заметим, – тихо сказала я.
– Боишься?
– Нет, – уверенно ответила я, ведь все самое жуткое уже случилось. – Я устала жить в страхе.
Огюст засмеялся и поцеловал меня.
– Ну и пусть мы изгнанники, зато мы вместе! – воскликнул он.
– И пусть нас наказали, зато теперь мы свободны, – подхватила я.
Мы радовались, что у нас есть своя земля, хоть и всего лишь крошечный остров, и теперь можно быть вместе не считаные минуты, а целые часы и дни. Да, в глазах моего опекуна мы были преступниками и грешниками, но он уже не мог до нас добраться.
– Иди сюда, – позвал Огюст, разложив свой плащ поверх кусков торфа, которые не пригодились Дамьен.
– Караул закончен? – улыбнулась я.
– Да.
– Никто на нас не нападет?
– Мы на острове одни.
Мы улеглись в кромешной темноте, постигая новую близость. Понемногу придвигаясь друг к другу, мы наконец слились в объятиях. Я прильнула к теплому стройному телу Огюста. Привыкнув, что рядом спит Дамьен, я вдруг оказалась в плену сильных жилистых рук, ощутила прикосновение узких бедер к моим бедрам и острой ключицы к моей щеке.
– Ты спишь? – спросила я. Вокруг было так темно, что я не видела лица возлюбленного.
– Нет, – ответил Огюст.
– А о чем думаешь?
– О том, что теперь нас никто не разлучит, – шепнул он.
Глава 23
Проснувшись, я обнаружила, что платье промокло, а вокруг сгустился туман. Где это я? – подумалось мне. Во сне? Или плыву куда‐то? Мне отчетливо представилась корабельная палуба, но, когда я встала, под ногами оказалась суша.
Огюст развел костер, и мы стали греться. Небо было белым-белым, как и море, но вскоре яркое солнце разогнало туман и наступил
