и наспех разложила вещи в ящике по местам.
Теперь фото у Куина в комнате. Только приехала в Бруклин в пять утра, сразу постучала к нему и показала снимок. А до того молча ехала в лимузине с Пейдж и Джексоном, везла в сумочке эту тикающую бомбу.
Куин вышел из комнаты заспанный, со сдвинутыми набок очками. Внимательно изучил фотографию – ни один мускул не дрогнул, даже от такого страшного зрелища.
– Надо отыскать девушек с фото, – наконец заключил он.
Я сказала: одну уже знаю, ее зовут Пери, в «Инстаграме» она Тельма Кей.
– Которая? – мрачно спросил он.
– Та, которая держит другую. – Я закрыла глаза.
Позже Куин постучался ко мне, сел на край постели. Много часов прошло, а я так и не спала. Куин искал информацию о Пери, Тельме или как там ее.
– Что-то здесь не так, – начал он мягко, стараясь меня успокоить. – Полиция никак не могла это упустить. И уж тем более пресса, если учесть шумиху вокруг дела. – Он провел рукой по одеялу. – Говоришь, фото просто лежало в книге? – Я кивнула. Куин вздохнул, сильнее вдавил пальцы в одеяло. – «Снапи» явно что-то серьезное скрывает, если это фото лежит в спальне у председателя совета директоров. И у них есть что-то серьезное на Тома. Может, потому пресса и повесила все на тебя. Нужным людям заплатили. – Теперь он провел рукой по волосам. – Попробую отыскать Пери, вызвать на разговор. А потом доберемся до этой мертвой скотины и всей его шайки. Обещаю, Вера. – Глаза Куина горят огнем, которого я прежде не видела: он нашел себе цель, дело.
А я занимаюсь коллажами, только о них и думаю. Когда листаю статью «ЮС Уикли» об обновлениях в «Инстаграме», в голову приходит идея. Я ведь могу использовать прежнюю себя! Добавить себя на все коллажи, куда-нибудь в уголок – и неважно, большое фото или нет. Вот она, недостающая мелочь!
Беда в том, что у меня и фотографий своих больше нет. Когда сменила номер, я не стала восстанавливать допуск к облаку. Раз нужно найти фото, которые не мелькали в новостях, придется заново скачать «Инстаграм», найти селфи и фото, которые Худа заставила выложить в ленте и в сторис.
Конечно, на меня выльется целый поток ненависти. Хотя, может, все и правда забыли. Может, если просто зайду в профиль и ничего не стану публиковать, никто и не заметит. Просто скачаю нужные фото и снова удалю профиль. Нескольких часов вполне хватит.
Так я и делаю, а потом невольно сажусь изучать жизнь, которая принадлежит словно бы другой женщине, похожей на меня.
Не могу оторваться. Прямо как от профиля Одилии. Я как будто смотрю на копию дальней знакомой. Даже язык тела изменился до неузнаваемости. Даже руки держу под другим углом, а выражение лица на селфи принадлежит к другой, давно забытой эпохе.
Теряюсь в самой себе, в разных нарядах и позах. В снимках города и любопытных, красивых вещиц. Вот мертвую рыбу выбросило на берег. Вот апельсиновая корка крупным планом. Фото, которые приносили мне счастье. Пожалуй, есть в них своя поэзия.
Помню, как меня ругала Худа, просила чаще выкладывать себя. Так и появились эти забавные фото в разных нарядах. Я их терпеть не могла. Нет, выглядела я хорошо, и одевалась тоже, просто я словно напрашивалась на комплименты, а мне чужого одобрения не надо. И все же я выполнила свою роль, причем весьма неплохо. На всех фото из ресторанов, галерей и парков правильное освещение, удачно подобран фон. Я загадочна и соблазнительна, но не отпугиваю, могу привлечь клиентов в «Магдалину», известный своей инклюзивностью бренд.
Худа могла бы и надбавку дать за все это. Впрочем, я сама виновата, не знала себе цену. Скачиваю нужные для коллажа фото, где наряды представлены во всей красе, где у меня яркий образ, где хорошо виден мой фирменный бордовый маникюр.
Я закрыла профиль, как только услышала страшную новость, поэтому он сохранился в первозданном виде, эдакий памятник прежних времен. Ни одного комментария об убийствах. И почему я раньше не вернулась в «Инстаграм»?
Гляжу на фото и вновь терзаюсь какой-то смутной догадкой. Что-то я упускаю, но что?.. Вот я стою перед зеркалом в бутик-отеле «Вайолет», в темно-синем платье-футляре, волосы собраны в пучок, на губах красная помада. Рамка у зеркала резная, с позолотой, в стиле рококо.
Нет, я не думаю об этом, не позволяю себе думать. Открываю «Инстаграм» в еще одной вкладке, захожу в профиль Одилии, смотрю на ее посты, на фото, которые в прошлый раз пропустила.
Вот она перед зеркалом в бутик-отеле «Вайолет», в том же платье, с той же прической, красной помадой, с бордовыми ногтями той же формы. А вот еще фото: она сидит в ресторане в солнцезащитных очках, широко улыбается; снял ее кто-то другой. Она пьет «беллини», розовые пузырьки хорошо видны на фоне белоснежной льняной скатерти. Перед Одилией нетронутое блюдо с морепродуктами – ждет, когда фото будет готово.
Это мне тоже знакомо.
Рука не успевает за ходом мысли. Открываю еще один пост. И еще. Все из разных ресторанов, галерей, баров. Все до боли знакомы. Точно смотрю в зеркало – кривое, в трещинах, вот-вот разобьется и упадет кому-нибудь на голову, рассечет скальп.
Вздрогнув, закрываю ноутбук. Глаза тоже. Выдыхаю. Нет, мне нужно знать. Знать наверняка.
Вновь открываю ноутбук. Нажимаю на свой профиль, слежу за собственными постами. Вот я на обеде с коллегами, передо мной блюдо с морепродуктами, высоко поднят бокал с «беллини» – за неделю до того, как она села за этот стол, заказала мою еду, сидела как я, подражала мне и осанкой, и взглядом.
Я? Одилия? Поочередно открываю вкладки, совсем путаюсь. Нас уже не различить – увеличенные лица, волосы и черты повторяют друг друга. Одинаковые улыбки, надутые губы, наманикюренные пальцы держат одинаковые телефоны, снимают селфи в одинаковых нарядах, с одинаковыми блюдами, геолокациями, жизнями.
Отбрасываю ноутбук, он падает на деревянный пол с отвратительным треском. Не могу больше смотреть на эту параллельную жизнь, на эту зловещую долину, созданную мертвой девушкой – она не сможет объяснить, почему месяц за месяцем повторяла за мной, хотела мною стать.
Щеки у меня мокрые – оказывается, я плачу, вся дрожу. Мне страшно. Впервые в жизни мне страшно.
Глава 19. Одилия
Десять лет назад
Том сразил ее наповал.
Да, избитая фраза. При одной мысли о нем Одилию точно били кулаком в живот. Тело дрожало от воспоминаний,
