Когда Камиль прибыл, Луи уже провел с Лезажем добрый час, а Мальваль закончил свой сеанс. И теперь, склонившись над заметками, они обменивались выводами. Камиль направился к ним, но был перехвачен Кобом, который замахал ему из-за своих экранов.
Обычно Коб не проявлял особой экспрессии. Именно это и удивило Камиля. Коб откинулся в кресле, всем телом навалившись на спинку, и смотрел на приближающегося Камиля с сосредоточенным видом, в котором ощущалось замешательство.
— Плохая новость? — спросил Камиль.
Коб уперся локтями в стол и положил подбородок на скрещенные ладони:
— Из самых паршивых, Камиль.
Оба долгое время неуверенно смотрели друг на друга. Потом Коб протянул руку к принтеру и, даже не глядя на взятый с лотка листок, сказал:
— Мне очень жаль, Камиль.
Камиль прочел страницу. Длинная колонка цифр, дат и часов. Потом поднял голову и надолго уставился в экран Коба.
— Мне правда очень жаль… — повторил Коб, глядя в спину уходящего Камиля.
Верховен прошел через комнату, на ходу, не останавливаясь, хлопнул по плечу Луи:
— Идем со мной.
Луи глянул направо и налево, не понимая, что происходит, торопливо поднялся и двинулся за Камилем к лестнице. Они не обменялись ни словом, пока не зашли на другой стороне улицы в небольшую забегаловку, где иногда, прежде чем отправиться по домам, выпивали по кружечке. Камиль выбрал столик на застекленной террасе, устроился на кожаной банкетке, оставив Луи стул спиной к улице. Молча подождали, пока гарсон примет заказ.
— Кофе, — попросил Камиль.
Луи просто сделал знак «то же самое». Потом, ожидая, пока гарсон принесет заказанное, оглядел стол и Верховена исподтишка.
— Мальваль тебе много должен, Луи?
И прежде чем Луи успел сделать хотя бы попытку что-то отрицать, Камиль с такой силой ударил кулаком по столу, что задрожали чашки с кофе, а посетители за соседними столиками обернулись. Он не добавил ни слова.
— Ну, немало, — выдавил наконец Луи. — Нет, ничего непомерного…
— Сколько?
— Я не знаю точно…
Камиль снова занес над столом яростный кулак.
— Около пяти тысяч…
Камиль, который так и не научился хорошо считать в евро, быстро произвел в уме математическую операцию:
— В чем дело?
— Игра. Он много потерял в последнее время и задолжал немало денег.
— И давно ты строишь из себя банкира, Луи?
— Честное слово, нет. Он у меня уже одалживал по мелочам, но всегда довольно быстро возвращал. Ну да, в последнее время это участилось. Когда вы зашли ко мне домой в то воскресенье, я выписал ему чек на полторы тысячи евро. И предупредил, что это в последний раз.
Камиль не глядел на него; одну руку он держал в кармане, другой нервно теребил мобильник.
— Все это частное дело… — спокойно продолжил Луи. — Никакого отношения к…
Фразу он не закончил. Разглядел протянутый Камилем листок и положил его, разгладив, перед собой на стол. У Камиля в глазах стояли слезы.
— Вы хотите, чтобы я подал в отставку? — помолчав, спросил Луи.
— Не бросай меня сейчас, Луи. Только не ты…
— Я должен буду тебя уволить, Жан Клод…
Мальваль, сидя напротив Камиля, быстро замигал, не зная, за что уцепиться.
— Мне это очень тяжело… Ты представить себе не можешь… Почему ты мне ничего не сказал?
В образе Мальваля Камиль вдруг увидел свое будущее, и это причинило ему огромную боль. Вышвырнутый со службы, без работы, по горло в долгах, Мальваль будет вынужден «выкручиваться», страшное слово, оставленное для тех, кто не знает, что делать.
Камиль выложил перед Мальвалем список телефонных звонков, сделанных с его мобильника журналисту «Ле Матен».
Коб ограничился выпиской с 7 апреля, дня, когда было обнаружено преступление в Курбевуа.
Звонок прошел в 10.14.
Более полных сведений получать было невозможно.
— Когда это началось?
— В конце прошлого года. Он сам со мной связался. Вначале я ему подкидывал по мелочи. Этого хватало…
— А потом… тебе стало все труднее сводить концы с концами, так?
— Я немало проиграл, да. Луи помог мне, но этого не хватало, и тогда…
— Твоего Бюиссона я мог бы хоть сейчас взять за задницу, — сказал Камиль с едва сдерживаемым гневом. — Коррумпирование госслужащего, да я мог бы раздеть его догола прямо посреди редакции.
— Я знаю.
— И знаешь, если я этого не делаю, то только ради тебя.
— Знаю, — с благодарностью ответил Мальваль.
— И давай избежим шумихи, если не возражаешь. Мне придется позвонить Ле-Гуэну, я постараюсь устроить все как можно проще…
— Я пойду…
— Ты останешься здесь! И уйдешь, только когда я тебе скажу, понял?
Мальваль лишь кивнул.
— Сколько тебе нужно, Жан Клод?
— Мне ничего не нужно.
— Не доставай меня! Сколько?
— Одиннадцать тысяч.
— Твою мать…
Прошло несколько секунд.
— Я выпишу тебе чек. — И поскольку Мальваль хотел возразить, мягко добавил: — Жан Клод, вот как мы сделаем, ладно? Прежде всего ты расплатишься с долгами. Потом посмотрим, как будешь возвращать. Что касается административных формальностей, я постараюсь, чтобы все прошло быстро и хорошо. Если у меня будет возможность добиться, чтобы тебе позволили самому подать в отставку, я постараюсь так и сделать, но это не только от меня зависит.
Мальваль не поблагодарил. Он качал головой, глядя куда-то вдаль, словно вдруг осознал весь размах катастрофы.
Арман в конце концов вышел из допросной и появился в общей комнате, где царила тяжелая атмосфера, — он ощутил это, едва зайдя.
Коб молча работал, Луи, забаррикадировавшись у себя за столом, не поднимал глаз с момента, когда вернулся. Что до Мехди и Элизабет, оба они ощутили внезапное напряжение обстановки и, не зная, чем ее объяснить, говорили между собой тише обычного, как в церкви.
Луи занялся подведением итогов Армана и сопоставлением деталей различных этапов допроса.
В 16.30 Камиль все еще оставался у себя в кабинете, когда Луи постучал в дверь. Услышав, что тот говорит по телефону, он осторожно вошел. Камиль, поглощенный разговором, не обратил на него никакого внимания.
— Жан, я прошу тебя об услуге. Эта история и так полный бардак, а теперь представь, если нам еще и такое свалится на голову. Мы окажемся в полном дерьме. Все пробки вылетят разом. И никто не знает, чем это закончится…
Луи терпеливо ждал, прислонившись спиной к двери и лихорадочно откидывая прядь.
— Давай так, — заговорил наконец Камиль, — ты подумаешь и позвонишь мне. Позвони в любом случае, прежде чем что-либо предпринимать, договорились? Ладно, пока…
Камиль повесил трубку и тут же снял ее, набирая домашний телефон. Он терпеливо подождал, потом набрал номер мобильника Ирэн.
— Я позвоню в клинику. Наверное, Ирэн выехала позже, чем собиралась.
— Это может подождать? — спросил Луи.
— А почему ты спрашиваешь? — Камиль снова повесил трубку.
— Из-за Лезажа. Есть новости.
Камиль отставил телефон:
— Выкладывай…
Фабьена Жоли. Тридцатилетняя, пухленькая, чистенькая, как для воскресного выхода. Короткие волосы. Блондинка. Очки. Вообще-то, простенькая, но что-то в ней было, и это что-то Камиль попытался определить. Сексуальность. Может, дело в скромной кофточке, три верхние пуговицы на которой были расстегнуты и открывали верхнюю часть груди? Или ноги? Она скрестила их с излишней сдержанностью. Положив сумочку рядом со стулом, она смотрела Камилю прямо в лицо с видом человека, который не позволит себя запугать. Она положила руки на колени и, казалось, могла промолчать столько, сколько потребуется.
— Вы знаете, что все сказанное здесь вами будет рассматриваться как показания, которые вам придется подписать?
— Разумеется. Именно для этого я здесь.
Чуть глухой голос немало добавлял к ее необычной привлекательности. Из тех женщин, которых не замечают, а однажды заметив, уже не могут отвести глаз. Очень красивый рот. Камиль не поддался желанию сохранить кое-что для себя и сделать набросок портрета на бюваре.
Луи остался стоять рядом со столом Камиля, делая записи в своем блокноте.
— Тогда я попросил бы вас повторить мне все, что вы говорили моему сотруднику.
— Меня зовут Фабьена Жоли. Я живу по адресу: улица Фратерните, дом двенадцать, в районе Малакофф. Я секретарь, владею двумя языками, на данный момент не работаю. И я любовница Жерома Лезажа с одиннадцатого октября тысяча девятьсот девяносто седьмого года.
Молодая женщина добралась до конца фразы, которую приготовила заранее, и немного смешалась.
