Мой дорогой Энди! Я была немало удивлена, когда сегодня утром среди пришедших писем увидела конверт, надписанный твоим почерком. Дорогой мой, ты соорудил очень обаятельное извинение, хотя не представляю, почему ты решил, что мне через пятнадцать лет понадобятся какие-то извинения. Рада узнать, что ты собираешься на север, и с большим нетерпением жду встречи с тобой. Ты пишешь, что я найду тебя сильно изменившимся, и с ужасом думаю об изменениях, которые ты заметишь во мне. Нет, я больше не ношу волосы закинутыми за уши! Приди я в таком виде на занятия, мои дорогие воспитанницы решат, что я лишилась рассудка.
Что касается остального содержания твоего письма… Как тебе сказать? Было время, когда я думала, что ты разбил мне сердце, но чем старше мы, тем слабее переживания, в чем я вижу милосердие судьбы.
Дождись, когда меня увидишь.
Мне не хватает слов, чтобы передать, как я обрадовалась, получив твое письмо. Нет, я тебя не забыла.
Мне было грустно узнать о твоей нелегкой жизни под одной крышей с двоюродными сестрами и братом. С родственниками всегда трудно.
Однако, как ты пишешь, у нас впереди еще немало лет жизни. Мой дорогой друг, навести меня сразу же, как приедешь.
С любовью,
твоя Маргарет
Закончив читать, мистер Кэмпион задумчиво сложил письмо, и в таком виде оно застыло у него между пальцами. Он не знал, как реагировать. Бабушка Каролайн пришла ему на выручку.
– Бедняжка Маргарет, конечно же, знает из газет о его смерти, – сказала она. – Бедный невезучий Эндрю! Кажется, впервые в жизни он был готов поступить как джентльмен. Если бы только он подумал о своем будущем. Но не будем к нему суровы. Надеюсь, вы не осуждаете меня за сокрытие этого письма от полиции, мистер Кэмпион? – спросила она, сделав упор на двух последних словах. – Как мы с ним поступим?
Молодой человек многозначительно посмотрел на пляшущее пламя камина. Старуха кивнула:
– Я тоже так думаю.
Когда огонь целиком поглотил конверт и само письмо, миссис Фарадей вздохнула.
– Вы пока слишком молоды, но, когда станете старше, убедитесь в существовании одной из любопытных сторон жизни. Каждый мужчина, каким бы недостойным он ни был, способен зажечь негаснущую искру любви в сердце женщины. Особенно если эта женщина не блещет красотой. Я сообщила вам все, что собиралась. Меня очень порадовали ваши слова, касающиеся несчастного Уильяма. Каким бы странным вам это ни казалось, но я уверена в его невиновности.
Последние слова были произнесены твердым и решительным тоном, удивившим мистера Кэмпиона. Миниатюрная старуха сидела и смотрела на него своими умными, проницательными черными глазами.
– Прощаюсь с вами до обеда, – улыбнулась она. – Вас не затруднит прислать ко мне Элис? А то звонок что-то не действует. Не знаю, что бы я делала без Элис.
Глава 16
Черное воскресенье
На следующее утро неукротимый дух бабушки Каролайн позвал ее в церковь, хотя она прекрасно сознавала, что ее появление там вызовет волну нежелательного интереса со стороны жадной до сенсаций публики. Дядя Уильям и тетя Китти, не желавшие подвергать себя такому испытанию, предпочли остаться в своих постелях, однако Кэмпиону и Джойс волей-неволей пришлось сопровождать старушку.
Пока Кэмпион шел за именитой прихожанкой к ее скамье, он ловил взгляды и перешептывания собравшихся, шелест страниц молитвенников и шуршание подолов. Но бабушка Каролайн шла так, словно была здесь одна. Она ступала медленно и непреклонно, постукивая черной тростью по каменному полу. Ее лицо хранило бесстрастие.
Для Джойс служба была сущим кошмаром, и она радовалась присутствию мистера Кэмпиона. Он быстро освоился с обстановкой и легко находил нужные места в молитвеннике бабушки Каролайн, словно делал это с детства. Такое поведение было тем более удивительным, что сам он едва следил за происходящим в этом большом обезличенном церковном зале. Его мозг был поглощен очередной теорией: настолько удивительной и пугающей, что он долго не решался начать ее анализ.
Это произошло среди ночи, когда он вдруг проснулся и стал проворачивать в мозгу отдельные фрагменты расследования, не желавшие складываться в цельную картину. И вдруг разум преподнес ему эту теорию в готовом виде, и она сразу же его заворожила. В тот момент она была еще слишком размытой и не переводилась в слова. Он представлял недоверчивое и потрясенное лицо Станислауса Оутса, когда появится возможность изложить свою теорию инспектору. И тем не менее, если это пугающее умопостроение было правдой, а не всплеском уставшего за день ума… Кэмпион даже содрогнулся от понимания, что всем, кто находился под крышей этого про́клятого дома в Сократовском тупике, грозит опасность.
Вернувшись, они увидели Маркуса Фезерстоуна, появившегося здесь в их отсутствие. Дядя Уильям достаточно оправился и тоже вышел. Оба сидели перед камином в утренней гостиной. Войдя туда, Джойс и Кэмпион сразу поняли, что разговор между мужчинами был не из приятных. Надувшийся дядя Уильям сгорбился в кресле, посасывая пустую трубку. Маркус, на котором начало сказываться напряжение последних трех дней, еще не остыл от спора. Его лицо было красным и раздраженным.
Увидев вошедших, он вскочил, подошел
