они накатывали, как вода в пенной ванне, только слишком горяча была в ней вода. Его образ неотступно ее преследовал, пристал к мыслям, как кусок пленки, что бы она ни делала, куда и с кем бы ни пошла.
Одилия искала любой предлог съездить в город, зайти в магазины, куда прежде и заглянуть не смела. Искала его в каждом лице прохожего, на каждом пляже, искала под бейсболками мужчин знакомую линию подбородка, серьезный взгляд. Впервые за лето сходила в продуктовый, блуждала среди полок, молилась – вот бы он явился, врезался в нее тележкой для покупок, оставил синяк.
На вечеринке Том знакомил ее с гостями, звал подругой, не обращался с ней, как с пустым местом. Когда рассказывал, объяснял ей про людей, которых она не знала, про темы, которых не понимала, про места, которых не видела. Постоянно подливал ей шампанского, хотя вообще-то праздник был в честь его дня рождения.
Когда подали торт, музыка стала веселее и громче, все сняли обувь и надели купальники, Том, протянув Одилии кусочек торта, положил руку ей на поясницу.
– Спасибо, ты очень хорошая подруга для Пери.
Господи, ну и взгляд! Том будто раздевал ее глазами, а его прикосновение горело на пояснице, даже когда он убрал руку.
Безумие. Они обменялись всего словечком-другим. Она не знала его характера, предпочтений, тайн, любимого цвета или животного. И у него была девушка.
Ее лучшая подруга, между прочим.
Одилия начала врать Пери, будто после работы ей нужно помогать доктору Форсайту. Говорила: Китти уехала, и пока Одилии нет, квартиру некому открыть. К счастью, Пери не попросила ключ.
На самом деле она хотела спокойно подумать о Томе, лежа в кровати и глядя на вентилятор на потолке. Между ног становилось влажно, хотя она даже не прикасалась к себе. Один только образ Тома возбуждал – вот он стоит в лунном свете перед дурацкими пони, и зубы у него белые, блестящие, как у лучших пациентов Форсайта.
Дня через два после вечеринки, когда она наконец встретилась с Пери вечером на пляже, та спросила, что Одилия думает о Томе. Одилия до крови прикусила щеку.
– Он приятный. Если ты с ним счастлива, то и я счастлива.
Кивнув, Пери рассказала об их первом свидании, как случайно вырубила его: они играли в теннис, и она угодила мячом прямо ему в висок.
Одилия хохотала вместе с подругой, хотя ничего смешного тут не видела. До чего нужно быть красивой и уверенной в себе, чтобы ударить Тома Ньюберна по голове – и все равно попасть на второе свидание?! Постоянное самолюбование, атласная кожа и смех начали Одилию раздражать. Когда Пери ее касалась, она ежилась.
Одилия проигрывала в голове встречу с Томом. Почему он так ее притягивал? Может, всему виной сама обстановка: волшебная ночь, сказочный пейзаж?
Или запретность такой любви?
Одилия до сих пор чувствовала каждое прикосновение, помнила каждый серьезный взгляд. А так уж ли он был красив? Она не помнила его черт. Когда вызывала в памяти детали, пробовала собрать в единое целое, ничего не получалось. Остались одни чувства, подспудное желание узнать его, узнать саму себя.
Через четыре дня после встречи с Томом она сделала кое-что необычное. Написала парню из старшей школы. Лежала на голом матрасе в квартирке, которую он делил с другими парнями, и внутри у нее все болело от секса насухую. Но ей нравилась боль. Боль на время вытесняла из мыслей Тома.
Одилия отпросилась с работы, не отвечала на сообщения Пери, валялась в квартире с похмельем. Курила одну за одной, не заправляла постель. Ненавидела себя. Ненавидела за любовь к парню, с которым быть не могла. За любовь без причины – он лишь уделил ей чуточку внимания. Она вроде обладала решимостью, разве нет? А люди решительные не валяются дома в тоске. Они не дают себе размякнуть, они меняют себя и свою жизнь.
На второй день безделья и хандры Одилия наконец ответила Пери:
Извини. Отравилась морепродуктами. Целый день рвет.
Пери не обиделась, она и так догадалась, что Одилия заболела. Но они с Томом в последнюю минуту решили организовать вечеринку, без Одилии никак нельзя. Партнер Тома уезжал на лето, вот и решили потусовать на прощание.
Она давненько дружила с Пери, а так и не побывала у нее дома.
Служанка принесет тебе платье, надень. Я бы сама принесла, да некогда, готовлюсь.
Одилия ожидала получить бесформенный мешок, монашеское одеяние: вдруг Пери поняла по их с Томом вежливой беседе, что Одилия окончательно и бесповоротно в него влюбилась?
А принесли кремового оттенка платье с тонкими бретельками, полупрозрачное и необыкновенно легкое; оно замечательно сидело на костлявой фигурке Одилии – она даже надела его пораньше. Не платье, а нежный десерт.
Одилия не привыкла собираться без Пери, без разговоров и тесноты. Тишина ее поражала. С другой стороны, приятно было помолчать, занять все зеркало, одеваться спокойно, без запаха Пери, ее груди, стука зубов.
По дороге Одилия пыталась держать мысли в узде. Едва поднималось волнение от предстоящей встречи с ним, как она щипала себя за руку, и вскоре на коже горело несколько алых следов. Она так увлеклась самоистязанием, что даже не заметила, как подъехала к очередному особняку за живой изгородью.
Одилия припарковалась, толкнула ворота, прошла по каменной дорожке к широко открытой двери – заходи, кто хочет. Она знала: участок купили недавно, дом построили по новому проекту. Не такой уж роскошный – дорогой, конечно, пляжный, в стиле Стэнфорда Уайта, но все равно. Он оказался меньше, чем Одилия ожидала, гараж был всего на две машины, а передняя часть дома выглядела какой-то сморщенной, словно ее достраивали в спешке.
Но войдя внутрь, она поняла. Все деньги вложили в искусство, полотна с обнаженными женщинами, фотографии, картины, наброски. Раздвинутые ноги, груди огромные, как в аниме. Пери говорила, что полотна они взяли напрокат у инвесторов в компании Тома, сама она дизайном дома не занималась. И все же Одилия глядела на полотна, где златоволосые женщины ласкали себя, опустив глаза, и думала о Томе. Что бы он мог с ней делать…
Она вонзила в руку ногти до крови.
Вечеринка набирала обороты, намного более буйная и свободная, чем предыдущая. Музыка играла современная, гости пришли молодые, свежие. Одилия издалека поприветствовала Кэролайн Перкинс – рыженькую с пляжной вечеринки, – но та не обратила внимания, пошла прямиком к горкам кокаина на столике в углу комнаты. Новое лицо Одилии смотрело со множества зеркальных поверхностей – стен, столов,
