Он занимался чрезвычайно сомнительными делами; однако вышло так, что его постигла участь двоих его предшественников.
— Понимаю. У вас есть какие-нибудь идеи, догадки?
— Я предпочел бы не отвечать на ваш вопрос. А если бы и ответил, вы бы мне не поверили.
— Va be'. Ладно, и что же дальше? — Эспозито откинулся назад и залпом осушил третью чашку, словно русский — рюмку водки.
— Я бы хотел, чтобы вы навели справки относительно всех смертей в Италии, когда тела были сожжены полностью или частично.
— Услуга, — улыбнулся Эспозито. — Еще одна… Здесь, в Италии, мы исповедуем принцип взаимопомощи. Любопытно бы знать, мистер Пендергаст, что вы сделаете для меня?
— Синьор полковник, заверяю вас: рано или поздно долг я верну.
Эспозито некоторое время смотрел на него, затем, погасив сигарету, промолвил:
— Значит, сожженные трупы в Италии… На юге это половина всех убийств. Мафия, каморра[90], коза ностра, сардинцы… для них сжигать тела убитых — освященная веками традиция.
— Убийства, связанные с организованной преступностью, бытовые убийства исключаем сразу же. Отбросить можно и те, где убийца уличен. Искать нужно человека, изолированного от общества, возможно, старика, живущего в сельской местности.
Д'Агоста уставился на Пендергаста. К чему он клонит? Глаза агента горели напряженно и ярко. Напарник, как всегда, напал на след, а делиться соображениями ни с кем и не думал.
— Это существенно сужает круг поиска, — признал Эспозито. — Сейчас же озадачу кого-нибудь. Понадобится день или два — мы все же не ФБР, компьютеров у нас не так много.
— Чрезвычайно признателен. — Пендергаст встал и пожал полковнику руку.
Карабинер подался вперед:
— Quann' ce diavulo t'accarezza, vo'll'anema.
Уже снаружи, на солнце Пендергаст попросил д'Агосту:
— Чувствую, мне снова не обойтись без перевода.
— Старая неаполитанская пословица, — ухмыльнулся д'Агоста. — «Ласки дьявола выдержит только сильное сердце».
— Верно подмечено, — вздохнул Пендергаст. — Какой чудесный день! Может, осмотрим достопримечательности?
— Что вы задумали?
— Я слышал, Кремона восхитительна в это время года.
Глава 61
Д'Агоста с Пендергастом вышли на широкую площадь перед железнодорожной станцией Кремоны. Близился полдень, пригревало солнце, и ветер шевелил листья деревьев. Пендергаст направился в лабиринт узких улочек, из которого старый город вырастал, будто праздничный букет средневековых краснокирпичных зданий. Фэбээровец быстро шагал по проспекту Гарибальди, и полы черного пиджака трепетали на ветру, словно крылья.
Покорно вздохнув, д'Агоста поспешил следом. Пендергаст даже не думал сверяться с путеводителем. В поезде он почти всю дорогу рассказывал о мраморных каменоломнях в Карраре: мол, по воле судьбы вышло так, что крупнейшее в мире месторождение белого мрамора находится всего в нескольких десятках миль вниз по реке от родины Ренессанса; флорентийские скульпторы могли выбирать не только между зеленым и черным цветами материала для творчества. Однако стоило д'Агосте заикнуться, почему Пендергаст выбрал именно достопримечательности Кремоны, напарник ловко ушел от ответа.
— Ну а дальше-то что? — пробурчал д'Агоста чуть грубее, чем собирался.
— Выпьем кофе. — Пендергаст подошел к стойке уличного кафе. — Due caffe, per favore.
— С каких пор вы полюбили кофе? Я думал, вы поклонник зеленого чая.
— Обычно — да. Но Рим или Кремона — случай особый…
Подали кофе — в обычных маленьких чашечках для эспрессо. Пендергаст взболтал свою порцию и махом выпил на итальянский манер. Д'Агоста же смаковал напиток, стараясь поймать взгляд напарника.
— Дорогой Винсент, не сочтите, что я навеваю мистический флер. Просто иногда полицейская работа не терпит обсуждения версий. Они могут начать жить собственной жизнью; ты словно надеваешь розовые очки и видишь правду там, где в реальности — ложь. Вот потому-то я не решаюсь обсуждать версии заранее, особенно с теми, чье мнение я глубоко уважаю, например, с вами. Сначала я хочу добыть факты. Видите, я даже не спрашиваю, есть ли версии у вас.
— Так у меня их и нет.
— О, к вечеру их у вас будет хоть отбавляй! — Пендергаст положил на стойку монетку в два евро. — Первая остановка — палаццо Коммунале, блестящий образчик средневековой архитектуры. Там есть замечательные мраморные каминные полки работы Педони.
— Н-да, увидеть полки Педони — и умереть.
Пендергаст улыбнулся.
Через десять минут они вышли на центральную площадь, над которой возвышалась башня огромного собора.
Пендергаст указал на строение:
— Говорят, это высочайшая средневековая башня в Италии. Ее возвели в тринадцатом веке, а высотой она равна тридцатитрехэтажному небоскребу.
— С ума сойти.
— А вот и палаццо Комунале. — Напарники вошли в большой кирпичный дворец без украшений, поднялись по лестнице и попали в пустую маленькую комнату. Яркий, как на киноплощадке, свет давала венецианская люстра невероятных размеров. Прямо под ней покоился стеклянный ящик, у которого дежурил вооруженный охранник.
Под стеклом д'Агоста увидел шесть скрипок.
— Ага, — произнес Пендергаст. — Вот и Салетта-деи-Виолини.
— Скрипки?
— Перед нами история скрипки. А заодно и история музыки в миниатюре.
— Вон оно что, — произнес д'Агоста, и в его голос закралась нотка сарказма. Пендергаст просто не в состоянии сразу перейти к сути дела.
— Первая изготовлена Андреа Амати в тысяча пятьсот шестьдесят шестом году. Кстати, скрипка, на которой играет Констанс, тоже работы Амати, только много хуже по качеству. Те две, что рядом, сделаны сыновьями мастера, а вон та — его внуком. Следующая создана Джузеппе Гварнери в тысяча шестьсот восемьдесят девятом году. — Пендергаст сделал паузу. — А вон та, последняя, изготовлена Антонио Страдивари в тысяча семьсот пятнадцатом году.
— Я про него фильм видел.
— Страдивари — знаменитейший мастер. Он изобрел современную скрипку и за всю жизнь сделал одиннадцать сотен инструментов, из которых уцелело чуть более полутысячи. И хоть шедеврами считаются все скрипки мастера, был период, когда он создавал инструменты исключительные по своему звучанию. Этот период называют золотым.
— Ясно.
— Имя Страдивари окутано тайной. По сей день никто не разгадал секрет его совершенной скрипки. Свои методы и формулы маэстро хранил в уме и никогда не записывал. Бесценные секреты ремесла он передал сыновьям, которым оставил и мастерскую, но когда они умерли, тайна ушла вместе с ними в могилу. С тех пор скрипки Страдивари многократно пытались скопировать, находились ученые, стремившиеся воссоздать тайные формулы… Увы, они так и остались загадкой.
— А скрипки, наверное, стоят кучу бабок.
— Не так давно хорошую скрипку Страдивари можно было купить за пятьдесят — сто тысяч долларов. Однако переобогащение разрушило скрипичный рынок, и теперь за Страдивари высочайшего качества придется выложить десять миллионов, а то и больше.
— Ни хрена себе!
— Лучшие из инструментов Страдивари вообще бесценны, особенно те, что он изготовил в золотой период, на пике мастерства. Нам под силу отправить экспедицию на Марс, построить машину, которая
