— Что-то ты загнул, Костя, — усмехнулась Снайк. — Можно немного попроще?
— Попроще — в букваре, — недовольно сверкнул глазами в сторону девушки Константин Костомаров. Но некстати вставленная реплика сбила его патетический настрой.
— В общем, что я хочу сказать… — все еще недовольно косясь на Марину, продолжил он. — Что было, того уже не изменить… Вот сейчас мы все рассказываем о себе, а на самом деле вроде как прощаемся с прошлым. Но мыслями мы по-прежнему в Долине Скал. Только когда мы сможем по-настоящему простить его, мы вырвемся, наконец, оттуда.
— Правильно говоришь, Костя, — одобрила Ольга Егоровна. — Но еще труднее простить себя.
— Да, это труднее всего, — грустно улыбнулся Константин Костомаров, возвращаясь за стол.
Эта грустная улыбка повисла в воздухе многоточием.
Роман, и за ним Римма и все остальные поаплодировали Константину Костомарову, но на этот раз рукоплескания не стали маленькой овацией.
— У меня есть тост… Если никто не против, — снова встал Константин Костомаров.
— Все только «за»! — подставил бокал поближе к бутылке Роман.
Всем своим видом остальные выражали полную солидарность с астрологом.
— Я предлагаю выпить за предстоящие перемены!
Тост вызвал за столом ликование. Улыбки, разные — рассеянные, веселые, задумчивые — пробежали по лицам. Только Снайк оставалась мрачно-сосредоточенной, как будто не участвовать в общем веселье было для нее делом чести.
— Отстой. Безалкогольное шампанское. Ванга, куда мы попали? — громко провозгласила она, явно получая удовольствие от выбранной роли антагониста.
— Это ты сегодня что-то вроде волка, который решил испортить зверушкам праздник? — насмешливо, как капризному ребенку, подмигнул девушке Одинокий Лот.
— Я сегодня что-то вроде человека, который не собирается вместе со всеми вами танцевать на могиле своего гуру, — помрачнела еще больше Снайк. — А такие пидары, как ты, из-за которых…
— Марина! — не дала ей договорить Аня. И, обиженно махнув рукой, Снайк притянула к груди колено и застыла в такой позе, тоскливо глядя перед собой.
— Послушаем Ингу! — голос Татьяны прозвучал праздничным колокольчиком, призывающим к порядку. — Инга? Я не ошиблась?
— Нет, — Инга была совершенно не готова к тому, что ей придется быть на этом празднике (все-таки празднике!) не только зрителем, и слегка растерялась. — Мне тоже рассказать о себе?
— Конечно, — ободрительно и даже с легким возмущением кивнула Татьяна.
Инга медленно обвела взглядом собравшим, ожидавшим от нее откровенности.
— Вы уже поняли, что я работаю в газете, — начала журналистка. — С Сергеем Аникшиным я была знакома минут двадцать — не больше. Вернее, правильнее будет сказать, я видела и слышала его. Я еще ничего не знала о Долине Скал, но, признаюсь, на меня произвели сильные впечатления его слова. Наверное, при другом стечении обстоятельствах я тоже могла бы стать одной из вас.
Инга встретилась взглядом с большими, задумчивыми и понимающими глазами Анны-Элизабет и впервые за вечер в полной мере ощутила причастность к происходящему.
— Случайностей нет. Я уверена в этом. Не случайно именно я оказалась на той пресс-конференции. Я и раньше немного была знакома с людьми, которые считают себя посвященными. И, может быть, им, действительно, открыты темные тайны, которые лучше не знать. Мне повезло. Я не была в Долине Скал. Мне не хочется снова и снова возвращаться в сиреневый лес. Инга и сама не заметила, как перешла на приличествующий случаю возвышенный слог, который, впрочем, в данном месте и в данный момент не казался патетическим. Тем не менее слова шли из души и не были продиктованы желанием соответствовать.
— Но я видела Долину Скал и на картине в доме Аникшина, и на его рисунках, — Инга оглянулась в поисках розовой папки, но ее не оказалось поблизости. Забыла в машине.
— Не буду скрывать, — продолжала Инга, черпая красноречие в том внимании, с которым ее слушали. Даже Снайк не пыталась ее перебить. — Мне очень хотелось узнать разгадку. Хотелось написать сенсацию.
Внимательные взгляды слушателей стали настороженными.
— Но… — Инга уловила эту настороженность. — но… сегодня каждый из нас, наверное, открыл для себя что-то новое. Сделала и я для себя такое открытие. Иногда намного важнее не написать статью, чем сделать сенсационный материал. Но еще больше, чем раскопать сенсацию, мне хотелось узнать разгадку. Когда я прочитала окончание рукописи…
— Окончание? — перебил Ингу Роман.
Инга вопросительно посмотрела на Одинокого Лота. Все остальные вопросительно смотрели на нее.
— Бессмертные обрели избавление, — как яркий персонаж рекламы, проанонсировал Одинокий Лот, чем окончательно всех заинтриговал. — Но об этом чуть попозже.
Инге добросовестно поаплодировали, но каждому не терпелось услышать рассказ, обещающий быть самым захватывающим.
— Ну, Лот, теперь твоя очередь, — напомнила Снайк почему-то ехидно, хотя он и без того уже встал, чтобы рассказать свою историю.
Лот расправил плечи и улыбнулся.
— Впервые я… я не знаю, за сколько месяцев… я могу сказать, что счастлив, — начал он. — Наверное, это и есть настоящее Избавление. Когда-то у меня было все. У меня было свое рекламное агентство. Мы делали рекламные щиты, выпускали рекламную газету. У меня были деньги. Женщины. Много женщин. Одну из них звали Лара. Она была моей секретаршей. Обалденная рыжая телка. Четвертый размер груди. Никто из ребят в нашей фирме не мог похвастаться, что затащил ее в постель… Правда… — Одинокий Лот усмехнулся. — Был один такой случай. Довольно нелепый. Один парень, начальник отдела маркетинга, сказал, что спал с ней. До нее дошел этот слух. И что, вы думаете, она сделала? Как-то после планерки, когда все были в сборе, Лара остановила Влада (так зовут парня). Громко спросила: «Так значит, ты спал со мной?» А он, значит, прямо в глаза ей и заявляет: «А что, ты уже забыла?». Другая на месте Лары бы разоралась. А она — нет. Просто спросила:
— А ты не заметил ничего необычного у меня на груди?
Влад тут, конечно, немного растерялся. Говорит:
— Что я мог заметить в темноте? Не помню…
— А ты вспомни…
Когда я открыл дверь кабинета, Лара стояла в приемной без блузки и лифчика. Такой потрясающей груди я не видел больше не у кого.
Кто бы догадался, что у Лары, утонченной неприступной стервы, татуировка на всю грудь. Какой-то странный готический узор вокруг обоих сосков…
Я изучал его часами, как картины Иеронима Босха.
Рисунок не заходил на дорожку между грудями, поэтому никто в фирме не знал о татуировке, хотя Лара и носила достаточно открытые блузки.
До того самого дня…
Она круто поставила на место Влада.
Я никогда не принуждал к сексу своих секретарш. Но Лара… Эта сцена буквально потрясла меня. Что я только не делал, чтобы затащить эту стерву в постель. Но все было бесполезно. Тогда я поставил ей ультиматум.
Неожиданно для меня Лара согласилась. В первый раз это произошло прямо в моем кабинете, на столе, заваленном газетами, за которым мы проводили совещания. Рабочий день подходил уже к концу, в приемной разрывался телефон, а в коридоре гремела ведром уборщица…
Потом было еще пять незабываемых ночей. Лара рассказала, что сделала татуировку, когда ей было шестнадцать лет. У ее бывшего парня был салон татуировок. Я даже вспомнил тогда, что видел его несколько раз — прикольный такой чувак, весь в татуировках.
А потом Лара исчезла… Написала заявление об увольнении. Сказала, что уезжает в Москву.
Примерно в то же время я начал общаться с колдунами и экстрасенсами. Сначала к нам пришел какой-то с виду совершенно безобидный мужичок, который представился главным магом России. Он пришел к нам дать рекламное объявление. Он еще сказал мне: «Тебя приворожила рыжая стерва. Нужен сильный отворот».
Я уже говорил, у Лары роскошные рыжие волосы.
Потом Меркулов привел какого-то не то уфолога, не то валеолога, который говорил, что в прошлой жизни был Маркизом де Садом.
У нас в холе висели красные портеры и абстрактные картины. Уфолог сказал, что надо поменять интерьер и перекрасить стены в светло-зеленый.
Сначала я не придал значения его словам, тем более что мы только что сделали евроремонт, и розовые стены «под мрамор» меня вполне устраивали.
Но уже через неделю бригада рабочих переклеивала новые обои противного цвета разбавленной зеленки, который выбрали колдуны.
В общем, маги прописались в нашем офисе. Мы вместе квасили, а потом колдуны, обнявшись, храпели где-нибудь на диване у нас в приемной. Вскоре они стали приходить и ко мне домой. К тому времени я был в разводе несколько лет и жил один.
