Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 90
— Почему Света торгует на рынке? — удивилась Катя. — Ведь массажем можно хорошо зарабатывать.
— Чтобы массажисту заработать, надо иметь железное здоровье, делать по десять-двенадцать сеансов в сутки. А у Светки после операции, после всей этой химии, радиации, гормонов, здоровье совсем не то, руки слабые, головокружения бывают.
— Вы говорили, она в субботу собиралась куда-то ехать вместе с Маргошей, как раз перед тем, как пропала, — напомнила Катя.
— Не помню я. Ничего не помню. Куда она собиралась, с кем… Она же мне, мерзавка такая, не докладывает, ей на мать наплевать, живет как в гостинице.
— А вы бы все-таки заявили в милицию, — осторожно предложила Катя, — вы сказали, у нее бывают головокружения. Может, ей плохо стало на улице?
— Какая милиция? Да хоть бы она совсем сдохла, дрянь такая! Ой, не могу, жить не хочу! Все вы, суки, такие! А ты чего ко мне привязалась? Чего душу из меня тянешь? Милицией грозишь. Ну, пью, и что? Все вы, суки… Она стала грязно ругаться, проклинать весь мир, потом опять зарыдала громко, в голос. Катя не сумела ее успокоить. Началась тяжелая пьяная истерика. Галя Зыкова, та самая, которая сказала ей о смерти Глеба и продиктовала адрес, взялась отвезти ее домой.
Не то чтобы версия официального следствия казалась Валере Луньку недостоверной, вовсе нет. Он легко мог представить себе, как сумасшедшая красотка пальнула из папиного пистолета в легкомысленного любовника, который ну никак не хотел разводиться с женой.
Он видел пару раз Ольгу Гуськову, обратил внимание на странный, какой-то фанатический огонек в ее красивых глазах и даже намекнул Глебу, что у девочки мозги набекрень и от такой можно ждать любых сюрпризов.
— Смотри, Глеб, одному моему приятелю такая же вот тихая-странненькая с синими глазками дверь подожгла. Очень сердилась, что с женой не разводится.
— Да ладно, брось, — засмеялся Калашников.
— Зря смеешься, это ночью случилось, вся семья чуть дымом не задохнулась.
— Так надо было дверь стальную поставить.
— Ну, смотри, тебе видней, — пожал плечами Лунек.
И больше они к этой теме не возвращались. Валера не любил влезать в чужую личную жизнь без особой надобности.
Когда его осведомители сообщили об аресте Ольги, он только грустно покачал головой и пробормотал:
— Ну, Глеб, ну ты и придурок. Допрыгался со своими бабами. Ладно, с тебя теперь взятки гладки, ты свое получил.
Однако собственное следствие Валера прекращать не собирался. В любом случае не помешает лишний раз проверить свое сложное хозяйство.
С башкирским нефтяником Мерзоевым он разобрался сразу, там было все чисто. С Гришечкиным что теперь выяснять? Как говорится, нет человека — нет проблемы. Надо позаботиться о приличных похоронах. Оставалась последняя и самая серьезная фигура — Баринов.
За три года сотрудничества Валера успел собрать крепкий компромат на советника президента. Это дороже и надежней денег. Там много всего — липовые благотворительные фонды, бесконтрольные банковские счета, девочки… Господин Баринов любил публично, в интервью и телебеседах, поратовать за чистоту нравов, никогда не забывал самого себя привести в пример, упомянуть, что живет с одной женой почти тридцать лет, душа в душу, с голодных комсомольских времен, и других женщин, кроме свой строгой толстой профессорши-биологини Ксении Сергеевны, в упор не видит.
Но у Валеры Лунька была кассета, на которой видно, как две голенькие красотки ублажают в сауне борца за высокую нравственность, доброго семьянина, верного мужа, любящего отца, нежного деда двух прелестных внучек-близняшек.
Смешная порнушка была снята скрытой камерой, и не где-нибудь, а в загородном доме вора в законе Коржа, одного из отцов современного российского криминалитета.
Самому Коржу три года назад профессиональный киллер прострелил череп. Прах пахана покоился под роскошной мраморной плитой на Ваганькове. Но память о легендарном воре жила, причем не только в сердцах благодарных учеников, но также в «активе» оперативников ФСБ и МВД. Несколько крупных уголовных дел, связанных с его именем, оставались нераскрытыми, и закрывать их пока никто не собирался. Там много всего было: коррупция на самом высоком уровне, хищения государственного имущества в миллиардных масштабах, шантаж, вымогательство, заказные убийства. Иногда в средствах массовой информации звучали новые имена и факты, летели крепкие чиновничьи головы.
Валера Луньков начинал свою карьеру под теплым крылом Коржа. Советник президента Егор Баринов достался Луньку в наследство. А на кассету с девочками Валера наткнулся сам, почти случайно. Это был как бы довесок к «карманному» политику, приятный сюрприз от погибшего авторитета.
И вот недавно, меньше месяца назад, сидя в уютной мужской компании, попивая водочку, расслабленно болтая о всякой ерунде, Лунек поспорил с Глебом Калашниковым: до какого возраста мужик остается мужиком, от чего это зависит, кто из общих знакомых сохранил молодую мощь после пятидесяти, а кто уже к сорока импотент. Речь случайно зашла о Баринове.
Глеб любил спорить, сам входил в азарт и умел здорово заводить собеседника. Он ржал, как конь, но Лунек отлично видел: это имя до сих пор не дает Калашникову покоя. Когда-то давно, в незапамятные времена, у жены Глеба был бурный роман с Егором Бариновым. Тогда она еще не была женой Калашникова, и все-таки Глеб всякий раз нервничал и заводился не только при встречах с советником президента, но даже когда о нем заходил разговор. Глеб, как большинство ходоков, был ревнив до истерики. Он с пеной у рта стал орать, что Баринов только с виду такой бравый, а на самом деле ничего ему, бывшему иному ленинцу, от жизни не надо. Все эти комсомольские ходоки советской закалки ярко горят, да быстро сгорают.
— Так ты прямо про всех все знаешь! — щурился Валера.
Его забавляла взвинченность Глеба.
— Я вижу! Насквозь вижу! На глазок могу определить, кто мужик, а кто уже среднего рода, — орал Глеб. — И не ошибусь никогда.
— На глазок, говоришь? — смеялся в ответ Валера. — И никогда не ошибешься? На что спорим?
— На десять щелбанов! — заявил Глеб. И Валере по пьяни, в азарте спора очень захотелось влепить эти десять щелбанов в глупую, самоуверенную башку Глеба. Для науки. Валера не любил, когда человек зарывается и думает, будто все про всех знает.
— Значит, Баринов, по-твоему, среднего рода? — уточнил он. — Ему ведь всего пятьдесят три, не забывай.
— Да хоть тридцать три! Он давно не мужик! И никогда им не был! — продолжал надрывать горло Глеб.
— Не мужик, говоришь? И мы спорим на десять щелбанов? Ну, смотри, Глебка, больно бить буду!
— У твоего Баринова ничего мужского, кроме воспаления простаты, не осталось. — Глеб растер в прах сигарету в мраморной пепельнице, тут же закурил следующую. — Я не ошибаюсь в таких вещах, так что больно бить в лоб я тебя буду, Лунек, а не ты меня.
По пьяни, по дури, в азарте спора Валера прокрутил Глебу ту самую кассету. Тогда он не придал этому никакого значения. И только позже, протрезвев, стал ругать себя за мальчишескую глупость.
Он вспомнил, как внезапно вытянулось у Глеба лицо, как он побледнел и пробормотал себе под нос еле слышно: «С-сука!»
— Ты про кого? — спросил Лунек.
— Да так, — нервно сглотнув, передернув плечами, ответил Глеб, — про твоего Баринова. Из-за него, старого пердуна, я проспорил. Слушай, а когда это снимали?
— Недавно, — приврал Валера для пущей убедительности, — около года назад.
На самом деле пленке было не меньше четырех лет.
— А что за девочки? — равнодушно, как-то даже вяло спросил Глеб.
— Какая разница? Они все на одно лицо, эти девочки.
— Он их меняет или постоянно пользуется, не знаешь?
— Ты чего? Девки понравились? — удивился Валера. — Своих мало?
— Да ладно тебе, — Глеб махнул рукой, — не издевайся. Я просто так спрашиваю. Опыт перенимаю.
— А, ну-ну, — потрепал его Лунек по плечу, — перенимай. На старости лет пригодится. Только ты учти, это дорогое удовольствие. Одна из девок вроде была его постоянной подружкой и тянула из него ежемесячно кусков пять «зелеными». Насчет второй не знаю. Я в отличие от тебя такой опыт перенимать не собираюсь. Мне не в кайф, когда за деньги, да еще втроем.
— Какая же из них постоянная? — спросил Глеб со сдавленным смешком. — Что-то не тянут они на пять кусков в месяц, ни одна, ни другая.
— Ну, это дело вкуса. Кому что нравится.
— Так какая больше нравится Баринову? В сауне снимали скрытой камерой, качество изображения было неважным. Лицо самого Баринова несколько раз взяли крупным планом, чтобы в случае чего не оставалось сомнений. А девочки вышли расплывчато. Камера на них не фиксировалась. Видно, что голенькие, одна здоровая, мясистая, другая худенькая, совсем соплячка. Обе дело свое знают и не халтурят.
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 90
