всем, кто нам помогал. Однако есть один момент, который нам нельзя упускать из виду, а именно: это ужасное дело еще не закончилось, и бесчестье, павшее на наш дом, по-прежнему велико. Настолько велико, как если бы кто-то из нас оказался арестован.
– Мама, как ты можешь?! Как ты можешь?! – взвизгнула тетя Китти и залилась слезами.
Бабушка Каролайн с сожалением посмотрела на дочь.
– Не выставляй себя в глупом свете, Кэтрин, – сказал она. – Чувствительность – очаровательная черта характера, но в данное время она неуместна. Существуют факты, и мы должны смотреть им в лицо. Из приговора ясно, что Эндрю был убит неизвестным. Следовательно, пока убийцу не найдут и не передадут в руки правосудия, над нашим домом и всеми его обитателями будет висеть зловещее облако. Я уже говорила об этом мистеру Фезерстоуну, и он со мной согласился. Сегодня, в отступление от традиции, обед будет подан несколько раньше. Если кто-то желает поговорить со мной, я буду в своей гостиной. Мистер Фезерстоун, вы не соблаговолите подать мне руку?
Старый адвокат неуклюже встал и, прекрасно сознавая, что являет собой картину старомодной галантности, для полноты которой требовалось лишь участие миссис Фарадей, предложил хозяйке дома руку.
Они сделали не более трех шагов, как вдруг… Из передней донесся возмущенный, протестующий женский голос и резкий, скрипучий – мужской. Еще через мгновение белая дверь освещенной временем гостиной распахнулась настежь, и туда вошел кузен Джордж, сопровождаемый возмущенной и всклокоченной Элис.
Фезерстоун-старший, не различивший лица возмутителя спокойствия, пожалуй, был единственным, кто не испытал чисто физического потрясения.
Еще в Могильном дворике кузен Джордж не показался Кэмпиону привлекательной личностью. Но тогда родственник Фарадеев держался неуверенно. Нынешний кузен Джордж явно чувствовал себя хозяином положения. Развязный, с пьяным блеском в глазах, он производил тошнотворное впечатление. Даже бабушку Каролайн, замершую на месте, затрясло. Тетя Китти вскрикнула. Кузен Джордж помахал ей рукой. Затем он шагнул в гостиную, захлопнув дверь перед самым носом Элис.
– Привет, Китти. Вот и дьявол снова пожаловал, – ухмыльнулся он.
К удивлению Кэмпиона, голос у кузена Джорджа оказался не пропитым, а довольно звучным и внятным.
Незваный гость оглядел собравшихся. Все молчали. Никто не двинулся с места. Кузен Джордж ликовал и ничуть не смущался своего засаленного синего костюма и красного лица с грубыми чертами и обвисшим ртом. Чувствовалось, он испытывает чисто плотское удовлетворение.
– Пусть все сядут, – распорядился он. – И пусть заколют тельца пожирнее. Блудный сын возвращается.
– Джордж, – произнесла бабушка Каролайн, напрягшись всем телом. – Идем в мою гостиную. Там и поговорим.
Кузен Джордж громко и грубо расхохотался.
– Прошу прощения, тетушка, – сказал он затем, театрально привалившись спиной к закрытой двери. – Извини, но сегодня мы меняем прежние правила. Нечего зазывать меня в твою каморку. Джордж вернулся в полной силе. Джордж намерен всколыхнуть здешние устои. Джордж намерен остаться.
Из дальнего угла гостиной донеслось фырканье, затем послышались шаги. Надо отдать должное дяде Уильяму, который не был полным трусом и ринулся в бой. Он почти вплотную подошел к супостату, явно упивавшемуся собой. Их лица, оба красные, кстати, разделял какой-то дюйм.
– Вот что, гнусный мерзавец! – Дядя Уильям сорвался на крик. – Мы по горло сыты тобой! Убирайся из нашего дома! А чтобы избавить полицию от лишних хлопот, загляни к ним, прежде чем покинуть город. Спешу тебе сообщить, что они тебя ищут.
Кузену Джорджу это даже понравилось. Он уперся затылком в дверь и, нагло улыбаясь в лицо двоюродному брату, произнес эпитет из числа тех, что никогда не звучали в стенах родового гнезда Фарадеев. В гостиной установилась мертвая тишина. Затем кузен Джордж не то чтобы влепил дяде Уильяму пощечину, а тыльной стороной ладони шлепнул по физиономии защитника семейной чести. Дядя Уильям попятился назад, пыхтя от возмущения.
Кэмпион и Маркус одновременно бросились к кузену Джорджу и крепко схватили его за руки раньше, чем тот успел что-либо сообразить. Он был силен, как бык, но его противники были моложе, к тому же мистер Кэмпион имел опыт в обращении с подобными личностями. Поняв, что ему не выстоять против двоих, кузен Джордж рассмеялся.
– Ладно. Давайте, вышвыривайте меня отсюда. Потом будете сожалеть до самой смерти.
Фезерстоун-старший, который только сейчас сообразил, кто сюда пожаловал, старался сохранить достоинство и одновременно устоять на ногах. Беспомощно оглядываясь по сторонам, он кашлянул и обратился к сыну:
– Маркус, мальчик мой, освободи дверь. Мы с миссис Фарадей уйдем.
Дядя Уильям, клокочущий от ненависти, оставался посередине комнаты, не зная, атаковать ли наглеца словесно или физически. В этот момент кузен Джордж снова заговорил:
– Если вы меня не выслушаете, то потом будете жалеть. Я вас всех загоню в угол. А ты, тетушка, спровадь своего адвоката и послушай меня.
К искреннему удивлению большинства присутствующих, бабушка Каролайн подчинилась:
– Маркус и вы, мистер Кэмпион. Вы меня очень обяжете, если уберете от него ваши руки. Садись, Джордж. Что ты намерен мне сказать?
Смотреть, как кузен Джордж торжествует победу, было невыносимо. Молодые люди послушались хозяйку, но сделали это с явной неохотой.
Кузен Джордж отряхнулся.
– Благодарю, – процедил он. – А теперь садитесь все. Если хочешь, тетушка, старый Лис может остаться, но, если тебе не понравится, что он услышит мои слова, пеняй на себя.
Поведение бабушки Каролайн удивило всех. Она с непривычной покорностью вернулась в кресло. Фезерстоун-старший засеменил следом и встал рядом, приняв изящную позу. Хотя он не видел выражения лиц, слух его не подводил, и он был доволен тем, что выглядит великолепно.
Кузен Джордж выбрал себе самый удобный из имевшихся стульев, уселся и заговорил с воодушевлением и театральным высокомерием.
– Это забавно, – начал он. – Вы даже не представляете, насколько все вы смешны. И я вдоволь посмеюсь. Я вошел в этот дом и останусь в нем до конца жизни. Хватит, тетушка, отмахиваться от меня, сунув несколько жалких фунтов. Сегодня я пришел сюда, чтобы остаться. Вы все будете вести себя тихо и танцевать под мою дудку. – А ты, – ткнул кузен Джордж заскорузлым указательным пальцем в направлении дяди Уильяма, – ты будешь бегать вокруг меня, как спаниель, если мне того захочется.
Он достал из кармана сигарету и закурил, прекрасно сознавая, как действуют его слова на остальных, и наслаждаясь этим сполна. Дядя Уильям и тетя Китти, знавшие, что стены этой гостиной никогда не осквернялись запахом табака, молча возмутились поруганием святилища и с немой мольбой в глазах посмотрели на мать.
В лице бабушки Каролайн не дрогнул ни один мускул. Она превратилась в статую. Живыми оставались только ее черные глаза, безотрывно смотревшие
