Коннерз, поддерживая игру, – ты бы тоже обрадовался, если бы Максвелл меня в подвале прикончил, признай.
– Боюсь, мне пришлось бы расследовать еще одно убийство, а это хлопотно, знаешь ли, – возразил Кингстон насмешливо.
Мардж ткнула его в грудь возмущенно:
– Перестаньте, вы оба! Что за…
– Не переживай, Марго, – насмешливо посмотрел на нее Шон, – зато я рад, что ничто не помешает моим планам с Софи на выходные.
Гарольд хмыкнул.
– Смотри, покажу кое-что. – Потянул он отвернувшегося было Коннерза за рукав и вынул из кармана брюк айфон. Маргарет тоже сунула свой любопытный нос – что там Кингстон собирается показывать?
На экране красовалось селфи Гарольда в халате: он подмигивал, а на плече у него покоилась голова спящей Мардж. В пижаме.
Шон Коннерз понимающе показал большой палец, а Маргарет залилась краской.
– Ты! – ткнула она Гарольда прямо в ребра, и мужчина со стоном согнулся. Маргарет нещадно стала ерошить его безупречную шевелюру. – Не нашел вторую спальню, да? А похоже, ты вполне был в сознании! И все, чтобы похвалиться?!
Коннерз, смеясь, тихо выскользнул из комнаты.
Суббота.
Кэрри Бэнкс чистила кофемашину. И в голове всплывали подробности внешности того жгучего брюнета, что приходил утром с Мардж. Хорош…
Эх, когда и у нее будет отпуск в горах или когда за ней раненый мужчина примчится в горящий дом… На худой конец – организует семейный уикенд после сумасшедшей рабочей недели?..
Женщина вздохнула и наполнила отсек зернами кофе.
Звякнул колокольчик. Кэрри подняла голову: Элли Лоуренс.
– Элли! – Разом забыв грусть, она радостно всплеснула руками и выбежала из-за стойки, чтобы обнять самую молодую из их компании. – Как ты? Рассказывай!
Элла смущенно пожала плечами и освободилась из объятий.
– Меня официально оправдали. Но ты ведь понимаешь… Как теперь все смотрят.
– Не переживай. – Кэрри взяла ее за плечи и заставила посмотреть в глаза. – Знаю по себе, как это. Но ты главное – живи дальше, и время само все расставит на свои места.
Элла вздохнула. Если бы все было так просто…
– Садись, – скомандовала Кэрри Бэнкс. – Сделаю тебе твое любимое латте с кокосом.
Элла опустилась на барный стул возле стойки, наблюдая за ловкими движениями мисс Бэнкс.
– Ты читала? НКА[3] все-таки арестовали того вора, который промышлял у нас. Попался, когда крал «Слезы Дианы» из хранилища улик.
– Наверняка это Лесли Ховард, – подмигнула Кэрри Бэнкс.
– Ты имеешь в виду агента или вора? – невинно уточнила Элла Лоуренс.
Девятая жизнь
Посвящается моим дорогим читателям и ноябрьским туманам.
Эпизод 1
Эвелин Никсон в который раз покрутилась перед зеркалом, поправляя то клетчатое платье, то прическу.
– Мегги, ты бы причесалась, – одернула она дочь: та замечталась о чем-то своем у окна.
Мардж вздрогнула и обернулась. Кстати, Джон Никсон уже минут десять ждал внизу, чтобы не получить задания переодеть пиджак, или шарф, или пальто, или еще что. У него были все шансы превратиться в сосульку, потому что его жена никак не могла решить, довольна ли она своим нарядом, видом дочери и упаковкой пирога с крольчатиной.
– Мам, да не переживай ты так, это же просто обед, – обняла девушка взволнованную мать за плечи. – Ну идем к Кингстонам – что такого?
Хотя ее саму немного потряхивало, да и кто б знал почему. Ведь она была уже даже на приеме (и там отличилась, ага!), с Гарри все легко и ясно, без ссор и недоразумений, а все же чувство, будто в пчелиный улей сунулась: и пот по спине бежит от страха, и меду хочется – аж желудок скручивает.
Подумать только – сегодня она станет еще ближе к его миру!
Эвелин махнула рукой, вздыхая и понимая безнадежную непроходимую наивность дочери. Повернувшись в ней, начала терпеливо разравнивать пряди на ее голове.
– Ты ничего не понимаешь, Мегги, – попыталась она разъяснить. – Это же Кингстоны, не кто-нибудь.
– Мам… – Маргарет попыталась увернуться от рук Эвелин. – Все нормально у меня, идем, опоздаем ведь!
– Ничего страшного, дамам позволительно опаздывать. Куда хуже явиться к Кингстонам в неподобающем виде. Платье не помяла? Смотри, не садись нигде. Пришлось за тебя гладить!
– Мама… – вздохнула в свою очередь Маргарет, все же отступая на шаг и подавая ей пальто. – Но во время обеда я ведь буду сидеть? И потом встать придется. И они все увидят!
– А ты не вертись!
– Ну неужели ты будешь вести себя так всякий раз, даже когда мы породнимся?!
– Породнимся? – встрепенулась Эвелин и отвлеклась от перекладывания пирога в контейнер побольше. – Я не ослышалась?! – Лицо матери засветилось, внезапное счастье едва не вознесло ее над кафельной плиткой пола в кухне, а лопатку она прижала почти к самому платью в области сердца. – Он сделал тебе предложение?!
– Нет…
Миссис Никсон тут же погрустнела.
– Я так и знала… – проговорила она, в отчаянии откладывая лопатку. – Я так и знала – они никогда не породнятся с такими, как мы!
Маргарет вздохнула, старательно подавляя страхи по этому поводу.
– Тогда… и переживать так нечего… Идем!
Иногда она жутко сердилась на маму, на чаще – на себя, потому что отлично понимала, в кого уродилась.
Кингстон-хаус утонул среди вечнозеленых елей в какой-то миле от автобусной остановки. Миссис Никсон настояла на городском транспорте, чтобы не помять платья. Хотя Джон Никсон и предлагал такси, но вид выглаженного платья оказался важнее, чем удобство и время.
Маргарет отважно шагала, хотя на деле мечтала упасть в обморок. Удерживало только любопытство: вот сейчас она увидит дом, в котором рос Гарольд, который был тут, когда она ходила в школу, беззаботно потряхивая косичками, и до ее рождения, и в прошлом веке, вероятно… Она ведь никогда не интересовалась прошлым и родословной Кингстонов, а у них были шансы происходить из благородной фамилии: породу и по глазам почему-то видно…
И все же… обморок был бы проще, чем переживать все это. Еще у него где-то здесь, наверное, хранится кольцо бабушки, и он обещал показать. А ну как решит сделать ей предложение? От таких предположений и вовсе щеки наливались румянцем и замирало в груди, дышать было трудно.
А если не сделает? Что хуже? Почему дела сердечные – это вечные волнения?
Ну что ж – она не ищет легких путей.
Погода сегодня улыбалась солнцем с холодного голубого неба, и гравиевая широкая дорожка юркнула с тротуара в раскрытые въездные ворота, окаймленные мрачно-зелеными старыми елями.
– Ждут, – немногословно заметил отец, покосившись на маму с укором.
Опоздали они, наверное, на
