из рабов встал подле вождя, чтобы прислуживать ему во время трапезы. Гильгамеш досадливо потряс рукой.
— Проваливайте все. Я не нуждаюсь в вашей помощи.
Рабы бесшумно исчезли. В полном одиночестве Гильгамеш стал жевать копченую рыбу, запивая ее холодной сикерой. Прояснившиеся было мысли вновь стали затуманиваться, в голове поднялся неприятный гул. Гильгамеш с досадой отставил сикеру, принялся за кашу. Бездумно, с каким-то остервенением начал он вталкивать пищу в рот, словно таким образом силился раздавить в себе неутихающее раздражение на мир. До его уха долетали звуки пробуждающегося города: понукания погонщиков, цоканье ослиных копыт, деловитый шум толпы на пристани. Слышались веселые крики корабелов и песнь жаворонка, разливавшаяся над степью. Жизнь вступала в свои права, сбрасывая оцепенение ночи. Гильгамеш оставался глух к этому. Непонятная злость все сильнее глодала его, вынуждая в слепой ярости вгрызаться зубами в жесткое мясо, разражаясь проклятьями каждый раз, когда ему не удавалось оторвать кусок. Даже дневной свет бесил его, вызывая резь и боль в утомленных глазах. Разделавшись с мясом и кашей, вождь окунул руки в таз и хрипло рявкнул:
— Эй, рабы! Внесите доспех.
В коридоре что-то лязгнуло, в комнату вошли три мускулистых невольника с тяжелым боевым снаряжением в руках. Один из них нес кожаный панцирь с медными бляхами, другой — булаву, топор и лук со стрелами, третий — блестящий золотой шлем и деревянные наручи. Положив все это у ног Гильгамеша, они замерли и преданно воззрились на вождя. Гильгамеш поднялся, оглядел доспех, поковырял носком сандалии в складках панциря. Затем тщательно проверил остроту топора и взмахнул булавой.
— Облачайте меня, — коротко велел он, закончив осмотр.
Невольники окружили его, надели тяжелый панцирь, привязали к ногам и рукам полукруглые деревянные щитки, опоясали талию широким кожаным ремнем, торжественно опустили на голову переливающийся на свету шлем. Вдели в поясные кольца топор и булаву, повесили на спину колчан со стрелами, прицепили тугой лук. Затем отступили и пали ниц. Гильгамеш молча перешагнул через них и вышел в коридор. Там его уже ждали воины и священнослужители. Увидев вождя, они рухнули на колени и устремили на него благоговейные взоры. Неизъяснимый трепет читался на их лицах. Гильгамеш обвел всех сумрачным взглядом.
— Слава тебе, о великий вождь! — провозгласил Забарадибунугга.
— Слава, — в едином порыве повторили люди.
Гильгамеш направился к лестнице. Во дворе молодой раб уже держал на поводу боевого осла. Глаза животного были прикрыты шорами, на спине и боках лежала толстая кожаная попона, прошитая золотыми нитями. Чуть поодаль выстроились храмовые стражники. Гильгамеш взгромоздился на зверя, легонько ударил его по бокам. Осел покорно двинулся с места. Громко заскрипев, открылись ворота.
— Да ниспошлют тебе боги удачу, господин, — послышался льстивый голос Курлиля, выглянувшего из дворцового коридора.
Гильгамеш выехал из Дома неба, неспешно тронулся по улицам Урука. Из домов высыпали люди, они молча смотрели на вождя, встревоженно прижимая к себе детей. Кто-то крикнул:
— Хвала тебе, господин наш!
И тут же все подхватили: «Хвала! Хвала!» Гильгамеш лениво помахал рукой, криво улыбнулся. Он презирал этих людей. Жалкие запуганные существа, они преклонялись перед ним за то, что он шел убивать какого-то быка. Это ли не пример безграничной глупости человеческой? По мере того как он приближался к городским воротам, восторг жителей нарастал. Женщины бросали под ноги осла зерна ячменя, мужчины издавали боевые кличи и наперебой желали вождю победы. Где-то уже слышались звуки дудок и бубнов. Казалось, город сошел с ума. В воротах выстроилась целая процессия из старейшин Больших домов и богатейших торговцев. Все они как один опустились на колени перед вождем и уткнулись лбами в землю.
— Слава тебе, герой, — нескончаемым эхом гремело за спиной Гильгамеша. — Слава! Слава! Слава!
Едва вождь выехал в поле, как ворота за ним закрылись. Гильгамеш услышал громкий скрип петель, обернулся и заметил мелькнувшие в узкой щели бледные от страха лица стражей. Никого не осталось рядом с ним, лишь в вышине кружился одинокий стервятник. Запрокинув голову, Гильгамеш пристально наблюдал за его полетом, недобро усмехнулся.
— Поехали, мой безответный товарищ, — сказал он, ударяя пятками осла. — Эта птица сегодня не про наши души.
Со стен на него взирали тысячи жителей города. Оживленно размахивая руками, они громко обсуждали предстоящую схватку. Вождь ехал меж ячменных и конопляных полей, держа путь к финиковой роще. Он надеялся, что зверь заметит его и сам выскочит навстречу. Иначе ему пришлось бы обшарить все близлежащие рощи, а это было долго и утомительно.
Расчет его оправдался. Не успев приблизиться к деревьям, он увидел быка. Это был громадный буйвол черной масти, с длинными, высоко поднятыми рогами и налитыми кровью глазами. Он важно выступил из зарослей тамариска и озадаченно воззрился на дерзкого пришельца. Гильгамеш поначалу опешил, увидев размеры животного, но быстро пришел в себя. Соскочив с осла, он потянул через спину лук. Буйвол не двигался с места. Он неотрывно глядел на вождя и слегка покачивал раскидистыми рогами, словно насмехался над ним. Гильгамеш достал из колчана стрелу и прицелился. Бык фыркнул, тряхнув треугольной головой. Тетива тонко прозвенела, на лбу у зверя прочертилась красная полоса. Бык вздрогнул и шарахнулся в сторону.
— Промазал, — досадливо сказал Гильгамеш.
Издав короткий рык, буйвол бросился на человека. Времени доставать новую стрелу не было. Гильгамеш выхватил топор и метнул его в зверя. Лезвие вонзилось животному в голову, проломив череп. Передние ноги буйвола подкосились, он упал носом в землю и перевернулся через голову. Тело его задрожало, потом успокоилось. Со стен раздался ликующий вопль. Вождь осторожно подошел к поверженному противнику. На боках у зверя он увидел странный узор: серые изгибающиеся линии, напоминавшие водные потоки, и восьмилепестковые розетки. При большом воображении их действительно можно было принять за печать Инанны. Повернувшись к своим подданным, он прокричал с укоризной:
— Чего же испугались вы? Вот он, ваш ужасный бык! Лежит бездыханный. Неужели он так страшен? Ведь он из такой же плоти и крови, как вы. Чем вселил он в вас такой трепет?
Вдруг он заметил на крыше Белого храма женскую фигуру. Издали нельзя было разобрать лица, но Гильгамеш сразу догадался, кто перед ним. С коротким ревом он вытащил топор из головы быка и принялся неистово кромсать тушу зверя. Отрубив буйволу переднюю правую ногу, он воздел ее над головой и проорал что есть силы, обращаясь к женщине на крыше:
— Проклятая сука! Я сделал бы с тобою то же, если бы мог.
Дико взвыла Инанна, когда увидела печальную участь своего творения. Заломив в бессильной злобе руки и запрокинув голову
