что за все время работы бабушка убила около двадцати человек, а может, и куда больше. Ввела им слишком большую дозу инсулина. – Мо резко перелистывает первую страницу и показывает мне на третью. – Только посмотри, посмотри на лица людей, которых она отправила на тот свет. Сейчас даже хотят эксгумировать тела Фредди и Питера: вдруг она и их убила. Господи! – На глаза Мо наворачиваются слезы, но он смахивает их. – Когда мама пришла навестить бабушку в больнице, то спросила, зачем было все это делать. Знаешь, что она ответила?
Я отрицательно качаю головой.
– Что те люди мучились и заслужили право уснуть. С чего она, черт возьми, взяла, что они мучились? Половина из них лежала в реанимации. Они были либо без сознания, либо в коме. Твою мать, с чего она это взяла?!
Голос Мо разносится во всей палате. Проходящий мимо по коридору мужчина удивленно оборачивается.
– Прости. – Теперь Мо говорит тише. – Нельзя было так реагировать. Но я просто… Не знаю… Все думаю, думаю о ней и никак не могу понять смысл ее поступков. Не могу понять, зачем она это делала.
– Тут сказано, что ее отец был врачом.
– И что он делал своей жене успокаивающие уколы, а потом, может быть, даже специально убил ее. Да, я в курсе. Пусть так, но как бабушка дошла до такого? Как стала… – Он качает головой. – Ее ведь уже называют серийной убийцей, сравнивают с Шипманом[28].
– Мо, мне очень жаль.
Он откидывается на подушку и проводит руками по лицу.
– Я всегда восхищался бабушкой. Ее сдержанностью, спокойствием, самообладанием. – Он усмехается. – Когда она пришла навестить меня, я был очень рад, потому что понимал: она единственный человек, от присутствия которого мне не станет хуже.
– Откуда ты мог знать, что у нее внутри? Для тебя она была просто бабушкой.
А для меня – обычной незнакомкой, одной из семи постояльцев, что появились на пороге отеля «Бэй Вью» с восхищенными глазами и рюкзаками за спиной. Тогда я не знала, кто они, какие тайны скрывают и что тревожит их по ночам. Они были нашими гостями, и на основе своих суждений я навесила на них ярлыки: супруги, их племянница, пенсионерка, неженатый мужчина, незамужняя женщина и человек, рядом с которым мне становилось не по себе. Тревор оказался единственным, кто не прятал боль, кто не стремился показаться «нормальным». Он не притворялся. Не скрывал страдания и муки, пока мы изо всех сил старались загнать свои переживания как можно дальше, оставляя их неустанно гореть внутри.
– Ты в порядке? – спрашивает Мохаммед, и от его вопроса я словно бы возвращаюсь из отеля на жесткий пластиковый стул. – Выглядишь какой-то… Даже не знаю…
– Да, в порядке. – Я выдавливаю из себя улыбку. – Не только Тревору оказывают помощь. С тех пор как я переехала к родителям, мы с моим психологом виделись всего несколько раз, но груз пережитого постепенно уходит. Прошлой ночью мне впервые за долгое время удалось уснуть до двенадцати. И всю ночь я проспала спокойно, не видя кошмаров и вообще каких-либо снов.
– Ты не виновата. – Мо показывает на свои ноги. – В этом. И в том, что случилось с остальными. Анна, ты ни в чем не виновата. Ненавижу себя за то, что раньше думал по-другому.
– Ты злился, тебе было тяжело и больно.
– Нет. – Он качает головой. – Не оправдывай меня. Я был неправ в том, что чувствовал, что говорил. Мне жаль. Чертовски жаль.
– Все хорошо. – Взяв его за руку, я сжимаю ее в своей ладони. – Мо, все хорошо. Все кончено. Все позади. Главное сейчас – извлечь урок из случившегося, перевернуть страницу и жить дальше.
– Все кончено? – Он тоже сжимает мою руку. – Правда?
– Да.
Я улыбаюсь ему, и все мое нутро переполняют давно забытые ощущения: спокойствие и легкость на душе. Думаю, именно это чувство и называют надеждой.
55
Кэти
Кэти Уорд крадется по коридору, стараясь как можно тише ступать на половицы, и вздрагивает при малейшем скрипе дерева под ногами. После школы Кэти застала маму в очень плохом состоянии. У той весь день ужасно болела голова, и в итоге ее вырвало на саму себя. Ей удалось снять грязную футболку, взять с батареи первую попавшуюся вещь и переодеться, но вот пойти на кухню или подняться в ванную у нее сил не хватило. Поэтому и от мамы, и от бледно-розового ковра на полу в гостиной пахло рвотой. Кэти вернулась домой два часа назад и за это время успела все помыть, сходить за лекарствами и сделать маме уколы, искупать ее в ванне, а затем почитать ей. Наконец мама уснула в своем кресле. Но вот только надолго ли?
Дойдя до конца коридора, Кэти переходит на быстрый шаг, снимает с крючка у двери свою школьную сумку и садится на корточки, чтобы подобрать с пола почту. Затем просматривает конверты, бросая рекламу и прочую ерунду обратно на коврик. Остается три письма: первое – из социальной службы, адресованное маме, второе – что-то похожее на выписку с банковского счета. А третье – Кэти изумленно приподнимает брови – для нее. Ее взгляд мечется между конвертом и школьной сумкой. Две ее подруги уже скоро выходят на вечеринку к Альфи Бауэру, и Кэти очень хочется достать из сумки телефон, написать им, спросить, что они наденут. Вообще-то ее тоже пригласили, но она даже не стала отпрашиваться. Какой в этом смысл? Кэти снова смотрит на конверт. Ей никогда не приходят письма, а здесь еще и имя с адресом написаны от руки. Соблазн слишком велик.
Прошмыгнув на кухню, Кэти кидает сумку на стол и открывает конверт. Внутри – тонкая книга в черной обложке и большой лист бумаги в линейку. В верхней части письма надпись: «При обращении к членам парламента просим вас указывать предыдущий домашний адрес. Это позволит избежать задержек с рассмотрением вашего дела». Кэти хмурится. Ну и что это, черт возьми, должно значить? Ничего не понятно, но письмо явно адресовано не ей. Она продолжает читать:
Номер: A6837CC
Имя: Кристин Сомс
Крыло: D-B107
Что? Кэти не представляет, что это за буквы и цифры, но вот имя она узнает. Та самая пожилая женщина, которая жила с ними в отеле. Когда они с Анной поехали за помощью, с машиной что-то произошло, и миссис Сомс вылетела через лобовое стекло, потому что на ней не было ремня безопасности. По крайней мере, именно так сказала тетушка Мел. Тетушка Мел
