Пикси вернул его в настоящее, и он кашлянул:
– Да, Пикси.
– Ты переслал ей фотографии? – спросила Гертруда.
– Только те, которые просмотрел сам. Все от двух фотографов из четырех, они снимали не там, где гуляли мы.
– Как бы там ни было, полагаю, вы с Тео должны уехать как можно скорее.
И Хейден ответил:
– Мы выезжаем утром.
Глава 35
Мы подъезжаем к ранчо с тремя спальнями на Барклай-драйв в Северном Стэмфорде, где живут Том и Ирэн Лонгли. По пути я нашел их дом на риелторском сайте «Зиллоу»: расположенный на угловом участке площадью в один акр, дом стоил восемьсот двадцать шесть тысяч долларов. Задняя часть дома вмещала две с половиной ванных и внутренний бассейн.
Барклай-драйв – типичная улица в пригороде, где кто угодно мог обратить внимание на мужчину, одиноко сидящего в машине. Поэтому я ложусь на заднее сиденье и накрываюсь пледом так, чтобы меня не увидели.
– Тебе удобно? – спрашивает Рейчел.
– Просто замечательно.
Рейчел звонит со своего одноразового телефона на мой, говорит пару фраз, а я слушаю – так мы тестируем связь и громкость звука. Теперь я смогу слышать ее разговор с Ирэн или Томом, смотря кто откроет дверь, если дом вообще не пустует. Способ весьма примитивный, но, надеюсь, сработает.
– Я оставлю ключи в замке зажигания, – говорит она. – Если что-то пойдет не так, сразу газуй.
– Понял. К слову, у меня тут пистолет. Если что, не забудь сказать копам, что я ко всему тебя вынудил.
– Ну уж нет, – хмурится Рейчел.
Я снова укрываюсь пледом и жду. У меня нет с собой наушников – приходится прижимать трубку к уху. Так странно прятаться на заднем сиденье машины, однако это сущая ерунда на фоне других проблем.
Из динамика доносятся шаги Рейчел и слабое эхо дверного звонка. Проходит несколько секунд. Вдруг Рейчел тихо говорит:
– Кто-то идет.
Судя по звукам, дверь открывается, и я слышу женский голос:
– Рейчел?
– Здравствуй, Ирэн.
– Зачем ты приехала?
Ох, как же мне не нравится ее тон. Я уверен, она уже знает про розыск. И как же теперь Рейчел из этого выпутается?
– Помнишь те снимки из парка развлечений, которые ты мне показывала?
– Что? – Голос Ирэн звучит растерянно.
– Вы снимали их на цифру?
– Да… Подожди, ты здесь что, ради снимков?
– Я тайком сфотографировала один из них на телефон.
– Да, я видела.
– И я хотела бы увидеть остальные. Распечатанными или сразу файлами.
Наступившая тишина сильно меня тревожит.
– Слушай, – говорит Ирэн, – ты не подождешь здесь? Я на секунду.
Так, сейчас я собираюсь сделать кое-что глупое, но меня снова ведут инстинкты. Ненавижу инстинкты. Только ленивый доверяет своей интуиции, чтобы самому не думать, не анализировать и нисколько не запариваться ради принятия верного решения. Но сейчас у меня нет на все это времени.
Когда я выпрыгиваю из машины, в моей руке уже блестит пистолет. Я бегу к входной двери и даже с такого расстояния замечаю, как глаза Ирэн расширились от удивления. То, как она замирает, мне только на руку: нельзя позволить ей вбежать в дом и запереть дверь. Ради этого я и прихватил пистолет.
– Дэвид?!
Но Рейчел не успевает произнести свое коронное «черт возьми, что ты делаешь?!»: я оказываюсь рядом с Ирэн и страшным шепотом требую:
– Не двигаться.
– О боже, пожалуйста, только не убивай!
Рейчел бросает на меня взгляд, я отвечаю ей тем же, мол, у нас не было выбора.
– Послушайте, Ирэн, я не причиню вам вреда. Просто не хочу, чтобы вы вызвали полицию.
Но Ирэн так и стоит с поднятыми руками, выпучив от страха глаза.
– Нам только нужно взглянуть на фотографии. – Я опускаю пистолет и достаю из кармана снимок. – Вы видите мальчика на заднем плане?
Она слишком напугана, чтобы оторвать от меня взгляд.
– Ну же, смотрите, – требую я и понимаю, что это было слишком громко. – Пожалуйста.
– Давайте продолжим внутри, хорошо? – предлагает Рейчел.
Мы заходим в дом. Мне больно видеть, что Ирэн смотрит только на пистолет. Не важно, как все обернется, – она уже не будет прежней. Я поверг ее в страх, принес ей ночные кошмары; я забрал у нее не жизнь, но какую-то ее часть, как только достал пистолет. Вот что делают с людьми угрозы и насилие: они больше не исчезают из памяти. Никогда.
– Я вас не трону, – говорю я уже тише прежнего. – Последние пять лет я провел в тюрьме за убийство своего сына. Но я этого не делал. Мальчик на снимке – это мой сын, живой. Вот почему я сбежал из тюрьмы. Вот почему мы с Рейчел приехали к вам. Мы просто пытаемся отыскать моего ребенка. Умоляю, помогите нам!
Она мне не верит, а может, ей все равно. Сейчас ею тоже руководит инстинкт, самый древний – инстинкт выживания.
– Он говорит правду, – добавляет Рейчел, но вряд ли это поможет.
– Чего вы от меня хотите? – спрашивает Ирэн.
– Только фотографии, – говорю я, – и больше ничего.
Через три минуты мы оказываемся у Ирэн на кухне. Холодильник украшен десятками фотографий Ирэн, Тома и двух их сыновей. Ирэн садится за кухонную тумбу, трясущейся рукой открывает ноутбук, и я замечаю, как она поглядывает на холодильник, то ли черпая силы в любви к близким, то ли напоминая себе о них.
– Все будет хорошо, – говорю я ей. – Даю вам слово.
Ее это, кажется, не утешает. Мое сердце снова болит – не за меня, за нее. Она ведь ни в чем не виновата. Меня утешает лишь надежда, что ее посттравматическое расстройство, которое я ей подарил, исчезнет само, как только меня реабилитируют.
– Что вам от меня нужно? – спрашивает Ирэн и ежится, когда Рейчел пробует успокоить ее прикосновением к плечу.
– Просто откройте фотографии того дня, пожалуйста, – повторяю я.
Нервничая, Ирэн не сразу попадает в нужную папку. Я спрятал пистолет, чтобы больше ее не пугать, но она, разумеется, помнит, что он поблизости. В конце концов ей удается открыть нужную папку, и на мониторе появляются фотографии. Ирэн встает с табурета, жестом приглашает кого-то из нас сесть за ноутбук. Рейчел садится и кликает первую фотографию – на ней один из сыновей Лонгли с ухмылкой показывает на зеленые «американские горки» за его спиной.
– Я могу идти? – дрожащим голосом просит Ирэн.
– Простите, но нет, – отвечаю я так мягко, как только умею. – Иначе вы вызовете полицию.
– Я не стану, обещаю.
– Просто побудьте с нами еще минутку, ладно?
Как будто у нее есть выбор. Я ведь парень с пистолетом. Мы
