не в том, что Уокер не расслышал, а в том, что он просто не поверил своим ушам.
— Тот самый Лобо?
— Да. Плакат с его розыском всё ещё висел на стене, когда я пришел в Убойный. Помню, в описании упоминалась татуировка в виде звезды на тыльной стороне ладони. Хэнсон говорил, что это какая-то картельная фишка с юга.
Уокер закрыл глаза. Открыл их снова. Лобо. Он повернулся к Спрингеру, который держал ломтик арбуза перед лицом так, что казалось, будто он ухмыляется от уха до уха.
— Плохие новости, Уокер?
— Да. Нам нужно отложить выступление.
— Почему? — Спрингер откусил еще кусок арбуза.
— Гомес почти наверняка является человеком по прозвищу Лобо, известным серийным убийцей.
— Какая разница? Мы и так знаем, что Гомес убийца.
Уокер посмотрел на Спрингера. Он понял, что у него нет хорошего ответа. Что тревога, скрутившая желудок при этой новости, — не аргумент. Уокер услышал голос Рубла и понял, что тот всё еще на линии.
— Что? — спросил он, прижимая телефон к уху.
— Я говорю, Данте сказал, что с руками Гомеса было что-то странное.
— Что именно?
— У него были швы по бокам, вроде рубцов. И кожа как будто двигалась отдельно, когда он шевелил руками. Словно на нем были перчатки.
Глава 44
Кот, октябрь 2016
Боб свернул на Эри-авеню в Шанхассене. Виллы среднего класса, стоящие на приличном расстоянии друг от друга, деревья и аккуратно подстриженные газоны по обеим сторонам.
Он остановился по адресу, который дала Кари.
Два этажа. Большой, но стандартный семейный дом с лужайкой перед ним, коротко стриженой травой и двойным гаражом.
«Каприс» он не увидел, но, конечно, машина могла быть в гараже.
Его телефон завибрировал. Он уже собирался сбросить вызов, но передумал, увидев, что звонит Кей Майерс.
— Кей, спасибо за отчет. И за список.
— Не за что. Теперь твоя очередь помочь мне. — Возможно, дело было в плохой связи, но голос её звучал так, будто она замерзает.
— Ты где?
— В заброшенном доме в лесу, где нет дорог. Слушай, я вломилась сюда без ордера. Я кое-что нашла.
Боб промолчал. Копы называют это «автоголом» — когда находишь улику, которую можно было бы использовать в суде, если бы ты следовал правилам.
— И что мне теперь делать? — В её голосе звучало отчаяние. Боб никогда раньше не слышал Кей Майерс в таком состоянии.
— Уходи оттуда так же, как вошла, — сказал он. — Замети следы и сделай вид, что ничего не нашла. Получи ордер и возвращайся.
Боб услышал, как она с дрожью втянула воздух. У неё стучали зубы? Или она начинала плакать?
— Я выломала дверь, но если это называется «оступиться», то какой смысл быть копом? Скажи мне. Я послала тебе эти отчеты, потому что наша работа — защищать людей от… от таких монстров. Мне не нужен кабинет побольше, Боб, мне просто нужно остановить эту… эту болезнь.
— Тише, Кей, слышишь меня? Ты на взводе. Что там происходит? Что ты нашла?
Кей набрала в грудь воздуха и выдохнула. Увидела, как пар на мгновение завис в воздухе, прежде чем исчезнуть.
— Тело, — ответила она.
— Связь пропадает. Ты сказала тело?
— Да.
— Чье тело?
— Не знаю. Подозреваю, одна из жертв Томаса Гомеса. У нас была информация, что его видели здесь.
— Так, — сказал Боб. — Ты уверена, что это убийство? — Он говорил медленно, тихо и спокойно, словно общался с кем-то в истерике, а не с коллегой из Убойного отдела, выполняющей свою работу. Обычно она бы этого не стерпела, но сейчас была благодарна.
— Нет, — сказала она, чувствуя, как пульс начинает замедляться. — Но думаю, да.
— Что ты имеешь в виду?
— Я не вижу причины смерти. — Она посмотрела на человека в кресле и снова потеряла контроль над голосом.
— Но? — настаивал Боб, спокойно, но твердо.
— Но он вряд ли мог сделать это сам. — Кей почувствовала внезапное желание рассмеяться. На теле голого мужчины, привязанного к стулу, не было никаких следов. Но лицо было освежевано. Глаза белели на фоне замерзшей красной плоти там, где раньше была кожа. То же самое с руками. Словно он натянул красные резиновые перчатки до середины предплечий — только это была его собственная плоть.
— Кей? — позвал Боб. — Связь очень плохая. Ты…
— Я здесь. Если это работа Томаса Гомеса, то он настоящий садистский ублюдок.
— Убитый — что насчет возраста? Этническая принадлежность?
— Тут многого не хватает, но, думаю, латинос, — сказала Кей. Она успокоилась. Вопросы Боба вернули её в профессиональное русло, и теперь она злилась на себя за минутную слабость. — Возраст тоже навскидку, но я бы сказала, сорок или пятьдесят.
— Хорошо. Сделай для меня кое-что: посмотри на его спину.
— Спину?
— Да.
— Попробую.
— Попробуешь?
— Он привязан к стулу. Мне нужно ослабить ремень на груди.
Боб промолчал.
Кей пришлось затянуть ремень потуже, прежде чем она смогла его ослабить. Замерзший труп заскрипел. Она встала позади деревянного стула и толкнула спину. Тело не шелохнулось. Она надавила сильнее. Казалось, труп переломится пополам, если приложить слишком много усилий. Затем ягодицы и бедра оторвались от сиденья, и все тело съехало вперед на несколько сантиметров. Достаточно, чтобы увидеть.
— У него татуировки.
— Какие?
— Бандитские. «X-11». И «Черные волки».
— Я так и думал.
— Что ты думал?
— Звони в участок, пусть выезжают.
— Я же говорила, у меня нет ордера. Что ты думал?
— У тебя были разумные основания для подозрения. Запах трупа.
— Здесь не пахнет трупом.
— Нет? Он мертв минимум пять дней, а скорее всего, гораздо дольше.
— Он заморожен. Он хранился здесь в каком-то холодильнике. Боб, скажи мне, о чем ты подумал? Что ты знаешь?
— Я знаю, что человека в кресле убил не Томас Гомес.
— Откуда?
— Потому что человек в кресле — это Томас Гомес. Более известный как Лобо. Мне нужно кое-что сделать, Кей, я перезвоню позже.
— Боб!
Но Боб Оз уже повесил трубку. Кей била крупная дрожь, и она знала, что еще не скоро сможет согреться. Не скоро. И причиной паники, заставившей её выронить железный штырь, было не освежеванное, замороженное тело. А животное с желтыми глазами у него на коленях. Чучело кота.
Боб сунул телефон обратно в карман пальто и вышел из машины. Вокруг было странно тихо, ни души. Жалел ли он сейчас, что у него нет оружия? Ответ был прост. Да, жалел.
Боб медленно подошел к дому, не сводя глаз с окон. Тишину нарушил звук газонокосилки, заведенной где-то поблизости. У двери висела керамическая табличка, явно детской работы, вероятно, сделанная на уроке
