семье. – На ее белом лице снова мелькнула улыбка. – Но от них вы унаследовали немалую долю обаяния. Вряд ли это справедливая пропорция. Кстати, сообщник Джорджа доставил вам много хлопот?
– Я доставил ему гораздо больше, – скромно ответил мистер Кэмпион. – С помощью не слишком джентльменских методов, о которых я не стану рассказывать, я убедил его поделиться своим богатым опытом бродяги и много чего услышал. Он своеобразный кладезь разных анекдотов и баек из жизни работного дома. Фамилия этого типа – Беверидж. От него я узнал, что в субботу, накануне смерти Эндрю, он приехал в Кембридж вместе с Джорджем, с которым познакомился еще раньше и проникся к нему искренним восхищением.
– Джордж умел пустить пыль в глаза, – вставила миссис Фарадей. – Ему нравилось быть великаном среди пигмеев. Продолжайте.
– В то воскресное утро Джорджа и Бевериджа видели на Трампингтон-роуд члены вашей семьи, поехавшие в церковь на машине. По словам Бевериджа, Джордж это сделал намеренно, желая позлить Уильяма и Эндрю. Преимущественно Уильяма, к которому Джордж питал особую неприязнь. Позднее, часам к одиннадцати, когда открылись питейные заведения, Джордж с Бевериджем хорошенько угостились, но не сказать чтобы напились. По словам Бевериджа – и тут, думаю, ему можно верить, – они с Джорджем увидели Уильяма и Эндрю, идущих по Трампингтон-роуд. Они уже хотели перейти на другую сторону и пристать к вашим сыну и племяннику, как те вдруг свернули на новую дорогу. Беверидж и Джордж последовали за ними, держась на приличном расстоянии. Они слышали спор братьев, после чего Уильям повернул обратно. Тогда они решили с ним заговорить. Однако Уильям уже находился во власти приступа амнезии и с отсутствующим взглядом прошел мимо. Беверидж признался, что Джорджа это удивило, и тогда они увязались за Эндрю, скорее всего рассчитывая выклянчить у него денег.
Так они дошли до лугов, находясь в полусотне ярдов от Эндрю и прячась за стеной тумана. Оказавшись вблизи моста, Эндрю повел себя очень странно. Джордж что-то заподозрил, но не попытался подойти к нему, а продолжил тайную слежку. Не скажу чтобы объяснения Бевериджа отличались внятностью. Я лишь сумел понять, что обоих очень удивило, когда Эндрю пересек пешеходный мост и исчез. Туман мешал смотреть. Движимые любопытством, оба поспешили к мосту. И вдруг Эндрю вновь появился, держа в руке моток веревки. То, что было в другой руке, они не видели. Оба едва успели спрятаться в ивняке, почти у самого берега. Беверидж клянется, что ни он, ни Джордж и понятия не имели о происходящем, пока из тумана не вылетела шляпа Эндрю, упав почти у самых их ног.
Потом они увидели сквозь туман самого Эндрю, стоящего на парапете моста. Он наклонился, и Беверидж подумал, что он завязывает развязавшиеся шнурки на ботинках. Но теперь-то мы знаем, что Эндрю связывал себе ноги. Потом Эндрю достал из брючного кармана пистолет. Опять-таки по словам Бевериджа, раньше, чем они сообразили, что человек у них на глазах совершает самоубийство, раздался выстрел. Эндрю рухнул с моста вниз, подняв фонтан брызг, попавших и на Бевериджа с Джорджем.
Миссис Фарадей, до сих пор глядевшая на свои руки, подняла глаза.
– Насколько мне известно, у Эндрю были связаны руки, – заметила она.
– В этом-то и проявилась его удивительная расчетливость. Руки действительно были связаны. Он обмотал веревкой каждое запястье. Если бы его тело нашли раньше, мы ломали бы голову, пытаясь понять, почему его руки не связаны вместе. А после длительного пребывания тела в воде можно было сделать лишь то предположение, на какое рассчитывал Эндрю: веревка намокла и порвалась.
– Очень оригинально, – сказала старуха. – И типично для определенного вида помешательства. Думаю, Эндрю был человеком изобретательным, но лишенным ума. На протяжении всей жизни он ломал шансы, предоставляемые ему судьбой, ошибочно принимая свою изобретательность за ум. Он и свои деньги потерял из-за мошеннической схемы, казавшейся изобретательной. Но по-настоящему умный вкладчик никогда не попался бы на тот обман. – Миссис Фарадей указала на себя. – Он всегда был странным и злобным существом, и с годами в нем все сильнее проявлялось женоненавистничество. Под конец он увлекся одним из специфических направлений современной психологии. Там он нашел объяснения, импонировавшие ему. Около года назад я лишила его наследства за непростительное оскорбление. Боюсь, это и подтолкнуло его к самоубийству. Как я теперь понимаю, ему было практически нечем жить. Маниакальная ненависть к обществу в целом и к нам в частности, помноженная на его дьявольскую изобретательность, и побудили его задумать отвратительные преступления. Совершить их при жизни ему не хватило бы смелости.
Кэмпион решился задать вопрос, мучивший его с самого начала.
– Но какой смысл в подобных преступлениях? Какое удовлетворение они могут принести их устроителю? Мы знаем, что Эндрю расставил по дому смертельные ловушки. Но если он сам решил свести счеты с жизнью, ему уже не позлорадствовать, видя смерть других. Тогда зачем это было делать?
Миссис Фарадей поджала губы:
– Это иллюстрирует определенный склад ума. У вас здоровый ум, и потому вам нелегко понять такие выверты. Здесь вы должны поверить мне на слово. Эндрю имел один колоссальный дефект. В умственном плане он был настолько близорук, что не предвидел последствий даже самых заурядных своих поступков. Его внимание было направлено лишь на сиюминутный результат. Называйте это слепым пятном его ума. Думаю, и его помешательство было во многом обусловлено этим.
– Но как хитроумно он спланировал все убийства, – возразил мистер Кэмпион.
– Да, – кивнула миссис Фарадей. – Но если вы рассмотрите его замысел целиком, то сразу обнаружите множество пробелов и нестыковок. Эндрю разработал колоссальную схему, имевшую целью погубить всех нас, и отчасти достиг успеха. Однако взгляните на все холодно и отстраненно, как это делаю я. Свою смерть Эндрю обставил так, чтобы подозрение пало на Уильяма, а в смерти Джулии должны были бы заподозрить Китти. Ну не смехотворно ли? С какой стати Уильяму и Китти совершать убийства, отстоящие друг от друга на несколько дней?
Каждое дьявольское ухищрение Эндрю, взятое отдельно, еще могло претендовать на успех, но вместе они только портили результат. Та же дурацкая ловушка, приготовленная для Уильяма на книжной полке. Похоже, Эндрю не определился, какой исход для Уильяма ему предпочтительнее: виселица за убийство или смерть от отравления. Вся его преступная изобретательность была направлена на обдумывание и устройство своих ухищрений. Потому успех сопутствовал ему лишь на начальных стадиях, предотвратить которые было, увы, невозможно. Нужно учесть еще одно обстоятельство, причем очень важное. – Здесь тон миссис Фарадей изменился, и она заговорила так, словно Кэмпион был ребенком, понимавшим далеко
