небом и землей, задыхаясь от боли и страха.
Всю свою жизнь я насмехалась над девицами из пьес, которые, попадая в беду, принимались вопить и брыкаться. Но в тот миг на меня будто озарение снизошло: я поняла, что, когда висишь в воздухе, тебя тянет вниз, все мышцы напряжены, суставы вывернуты и ты знаешь, что можешь вот-вот сорваться, тем самым положив конец своей греховной, радостной и полной конфликтов жизни, вопить и брыкаться – самое милое дело.
Я вжалась лицом между стойками, закрыла глаза и услышала глухие удары и крики, сопровождавшие схватку Кэла и Барнадина.
Да, Кэл схватился с Барнадином.
Я снова открыла глаза.
Эти двое двигались как в танце, каждый сжимал в одной руке кинжал, а в другой – стилет, и расстояние между ними было так мало́, что клинки одного противника отбрасывали солнечные зайчики на лицо другого.
Сверху снова раздался мужской крик, и на этот раз я разобрала слова.
– Я держу вас, госпожа Розалина. Я вас не подведу!
Брат Камилло! Он умудрился прийти в себя и поднялся на ноги как раз вовремя, чтобы меня поймать. Покойный князь воскликнул:
– Отлично, сын мой! – и бросился всем телом – или всей сущностью? – на пол, чтобы наши лица оказались рядом. – Брат Камилло держит тебя одной рукой, а второй обхватил столбик перил. Одному ему тебя не вытащить, а я боюсь помогать.
Я отчаянно затрясла головой. Пресвятая Богородица, только не это, не хватало только, чтобы призрак поразил своими искрами брата Камилло. Или меня.
– Он вас видит? – прошептала я. – Слышит?
– Нет-нет!
Гораздо громче я добавила:
– А вот я вас вижу… и вы заслоняете мне обзор!
Призрак фыркнул и исчез.
Кэл и Барнадин сражались.
Я не хотела на это смотреть, но не могла отвести глаза.
Кэл был моложе, проворнее, но нога, покалеченная еще во время заключения в подземелье, давала о себе знать, и чем дальше, тем сильнее становилась его легкая хромота. Впрочем, лицо князя выражало не тревогу, а лишь выжидательную сосредоточенность и спокойствие. Казалось даже, что он вот-вот улыбнется.
Барнадин подпитывался от источника своего огромного опыта… и отчаяния. Он сбросил благородную маску, которую носил так долго, маску скорбящего стража и верноподданного гражданина. Его губы кривились, обнажая дрянные зубы, руки держали клинки почти небрежно, смертоносный взгляд искал слабые места противника. Он сражался за сестру, за племянника, за честь семьи. Терять ему было нечего, он делал ставку на победу. Когда-то он убил своего господина Эскала-старшего, подесту Вероны, и заслуживал смерти за такое предательство. А Кэл сражался, чтобы отомстить за отца, и для Барнадина это означало гибель. Если он убьет и нынешнего подесту Вероны, одним адом ему не отделаться: солдаты Кэла позаботятся, чтобы его кончина вышла страшнее некуда.
Призрак Эскала-старшего пританцовывал вокруг сражающихся, наблюдая за ними с тем же напряженным вниманием, которое почти заставило меня забыть об ужасе собственного положения. Конечно, полностью забыть, что ты висишь высоко над землей, невозможно, но, честное слово, сейчас это отошло на второй план.
– Помогите ему! – велела я призраку.
– Не могу!
Я подумала, он имеет в виду, что, будучи призраком, не способен повлиять на ход событий, и напомнила:
– Нет, можете! У вас раньше получалось. Задайте Барнадину жару!
Отвечая мне, он ни на миг не отвлекся от сражения, не повернул головы в мою сторону.
– Кэл не поблагодарит меня за вмешательство. Этот бой он должен выиграть сам.
– Самое главное – одолеть Барнадина!
– Кэл – воин. Он не нуждается в папочкиной помощи и не хочет ее. Сохраняй веру. Я вижу то, чего не видишь ты.
– Что вы видите?
– Стратегию.
Сама я видела лишь человека, которому становилось все больнее и больнее, он кренился на сторону, почти теряя равновесие, и…
Стремительный, как атакующая змея, стилет Барнадина ужалил Кэла в грудь.
Я содрогнулась. Кэл. Пресвятая Дева, да что же это?! Кэл!
Нити в боковых швах моего корсажа лопнули.
Брат Камилло чуть ослабил хватку и закричал:
– Госпожа Розалина, не шевелитесь!
Очень быстро, быстрее даже, чем мои глаза успели наполниться слезами, Кэл бросил кинжал, схватил запястье Барнадина и вывернул так, что кости затрещали.
Барнадин вскрикнул.
Кэл вонзил ему между ребер острие стилета. Барнадин покачнулся от невыносимой боли и, пытаясь избежать ее, стал падать вперед, используя вес тела, чтобы вогнать клинок глубже в грудь Кэла, но у него почему-то ничего не вышло. Вместо этого стилет Кэла по рукоятку вошел в его собственное тело. Хлынула кровь. Барнадин чуть помедлил, глядя на молодого князя вроде бы даже с одобрением.
– Именно я научил тебя этому приемчику, – выдохнул он.
– Совершенно верно. А у тебя ничего не вышло, потому что на мне кожаный жилет, полученный от твоего отца. И это справедливо.
– Да… а твой отец, он здесь. Он тобой доволен.
Кэл еще глубже вдавил стилет, а потом отбросил Барнадина. Тот споткнулся, упал на колени, завалился на спину… и умер.
Призрак строго посмотрел на своего вероломного личного стража, своего заклятого друга, любимого врага.
– Я доволен.
Мне хотелось аплодировать. Хотелось, чтобы Кэл избавился от стилета Барнадина, оказавшись целым и невредимым. Но больше всего хотелось, чтобы кто-нибудь вытащил меня в безопасное место.
Что правда, то правда: стоило последнему бою завершиться, я эгоистично целиком и полностью переключилась на себя любимую.
Нет, еще на брата Камилло, который теперь начал издавать стоны, держа меня за корсаж так, будто силы вот-вот покинут его окончательно. Представляю, каково ему было сражаться не на жизнь, а на смерть против непреодолимой силы, которая тянула меня к земле. Если он сдастся, тут мне и конец придет. Но пусть это случится не сейчас, когда жизнь так сладка! Еще не время! Слишком рано!
Не обращая внимания на распростертое тело Барнадина, Кэл повернулся ко мне и впился взглядом в мое лицо, прижатое к зазору между двумя столбиками перил – как у ребенка, которого заперли в игровой комнате. Потом смахнул с груди стилет, будто комара, бросился к перилам, на ходу вытирая о камзол руку, красную от крови Барнадина. Я услышала над головой голос Кэла, обращавшийся к брату Камилло, подбадривающий, восхваляющий благородство и великодушие монаха, обещающий вылечить его раны. Но когда князь заговорил со мной, то вовсе не уговаривал, а резко и требовательно сообщил, что сил у меня должно хватить и что я обязана провисеть еще некоторое время, пока он сам со всем не разберется.
– Рози, я прямо над тобой. Ты меня видишь? – спросил он отчетливо и громко.
Я чуть качнула головой. Шевелиться было
