до Анконы, затем пересек Адриатику – бог знает, как она тогда называлась, – и добрался до Рагузы, где Динарские Альпы спускаются к морю. Прости, что утомляю тебя этой историей, – смущенно посмотрел Кэмпион на приятеля, – но услышать ее совершенно необходимо, если ты действительно хочешь понять, что мы затеяли. Вернемся к Эдуарду Верному. Он наконец разыскал королевство Ламберта – и был разочарован. Из первых поселенцев никого не осталось в живых, а само место Эдуарду нисколько не приглянулось. Тем не менее он водрузил там королевский штандарт и официально заявил права на территорию – в присутствии двух ящериц и медведя, надо полагать. Ситуация ничуть не улучшились, даже когда кто-то распустил слух, основанный на ложных и сумбурных выкладках, будто бы именно в этой долине случился конфликт между Каином и Авелем. На сем участие Эдуарда и закончилось – он назвал королевство Аверной и вернулся в Англию. Позже, когда он вручил свой отчет Ричарду, тот не на шутку развеселился. Эдуарда он наградил, а бесполезное королевство подарил семье Хантингфорест, совершенно сумасбродным родоначальникам графов Понтисбрайт. Двое из них умерли, предприняв экспедиции в свои новые владения. Могу предположить, что Ричард долго смеялся – или его наследники. Таков был юмор в те времена.
Прошло какое-то время, Понтисбрайты малость задрали нос, и правивший тогда король предложил им съездить и ознакомиться с родовым наследием.
Ободренный широкой ухмылкой Гаффи, мистер Кэмпион продолжил свое повествование.
– Ничего особого не происходило, – сказал он, – вплоть до тысяча четырехсотого года, когда Жиль, пятый граф, добрался до Аверны, нарек себя наследным паладином и построил замок. Это в первую очередь ему мы обязаны нынешней суетой. Он заказал корону и по всем правилам сочинил устав, который подписал и скрепил печатью Генрих Четвертый. После этого все уладилось: большинство Понтисбрайтов предпочитали жить на родине, а семья, чьи поместья в Центральной Англии пришли в упадок, получила новые в Восточной Англии. Выходцы из этой семьи занимали высокие посты, вплоть до правительственных. Некоторые из них, люди авантюрного склада, путешествуя по миру, наведывались в Аверну, и «наследный паладин» упоминался среди родовых титулов в официальных событиях, но королевство по-прежнему не имело никакой ценности и в силу этой причины мало кого интересовало.
Последний раз о нем заговорили в тысяча восемьсот четырнадцатом году, когда происходил раздел Европы. Тогда пятнадцатый граф Понтисбрайт получил деньги от британского правительства, чтобы выкупить свое наследие у Меттерниха, знаменитого в то время торговца недвижимостью, и проделать это негласно, чтобы никакие споры из-за крошечного участка земли не привели к войне, в которую мы могли бы оказаться втянуты. Последний граф был убит в Крыму, и род прервался. Вот и все – по крайней мере, самое основное.
Кэмпион поднялся с кровати и стал ходить по комнате. Его фигура – высокая и худая – теперь, по завершении рассказа, выглядела слишком современно и прозаично.
Гаффи все еще пребывал в недоумении.
– Наверное, я непроходимый тупица, – сказал он. – Так и не понял, какое отношение к этому имеешь ты. Ведь твоя фамилия… – Он осекся: настоящую фамилию мистера Кэмпиона было запрещено произносить в его присутствии.
– А мы уже приблизились к самому трудному. – Кэмпион добродушно посмотрел сквозь очки на друга. – Возможно, ты помнишь, что восемь или девять месяцев назад в этой части света произошло землетрясение. Ничего страшного – немного потрясло часть Италии и побило окна в Белграде. Никто и не подозревал, что могли быть серьезные разрушения, пока Игер-Райт не отправился путешествовать по Боснийским Альпам и не обнаружил новые следы катастрофы среди давних. Я про обломки горной породы и всякое такое. Вот что чрезвычайно важно и что составляет суть дела: он понял, что при участии британского правительства и некотором содействии такого человека, как Фаркьюсон, Аверну можно сделать очень полезным местечком. До прошлого года она представляла собой овальный клочок земли, полностью окруженный горами, с единственным узким туннелем, по которому река стекала к морю. По легенде, один из первых Понтисбрайтов пытался пройти по туннелю, но так в нем и остался. Теперь же, после прошлогоднего землетрясения, это уже не туннель, а сквозное ущелье в горах. Подступила морская вода, и Аверна получила свою береговую линию – пусть и совсем короткую, ярдов пятьсот-шестьсот. Фаркьюсон осмотрел местность как эксперт и пришел к выводу, что не составит большого труда продолжить начатое землетрясением и превратить Аверну в великолепную естественную бухту, что обойдется, как говорят политики, в два шиллинга и шесть пенсов.
Круглые глаза Гаффи округлились еще больше. До него начал доходить смысл рассказа.
Фаркьюсон наклонился вперед и заговорил:
– И это еще не все, Рэндалл. Есть доказательства, что близ замка находится месторождение нефти. Оно было открыто много лет назад, но из-за труднодоступности не считалось ценным. Даже сейчас я сомневаюсь, что вывозить эту нефть было бы выгодно, но кому захочется вывозить, если суда могут принимать ее на месте? Теперь-то ты понимаешь ситуацию?
– Бог мой! – воскликнул Гаффи. – Природная бухта с природным топливом!
– Похоже, таково общее мнение, – кивнул Фаркьюсон.
Но тут вклинился Кэмпион, и его тихий насмешливый голос диссонировал с важностью слов.
– Только никто не желает делиться с кем бы то ни было этой природной бухтой на Адриатике, – сказал он. – Наверняка из-за нее будут тяжбы в международных судах. Судиться – дело хлопотное, но это в хорошие времена. А сейчас ситуация в Европе не располагает к юридическим спорам и склокам.
– Ясно, – задумчиво произнес Гаффи. – Надо полагать, нет никаких сомнений в том, что это земля графов Понтисбрайтов?
– Никаких. Сперва Аверна принадлежала им по праву завоевания, потом они выкупили ее у Меттерниха. У них есть – по крайней мере, были – документы о собственности, устав и регалии. Это равносильно распискам. И если бы род не прервался в Крыму, не возникло бы никаких затруднений. Проблема в том, что этот род, перед тем как исчезнуть, испытывал финансовые трудности. Под конец дела пошли совсем плохо, и все, что касалось Аверны, было потеряно. А потому в игру вступаем мы. Это своего рода охота за сокровищами, и ставки весьма высоки. Сильные мира сего узнали о существовании Аверны – сперва от Игер-Райта, потом от своего собственного эксперта – и, рассудив, что для этого сомнительного и запутанного дела как нельзя лучше подходит моя персона, оказали мне честь, предоставив полную свободу действий. И вот мы здесь. Не правда ли, мило?
Гаффи Рэндалл сидел какое-то время молча. Его неторопливый методичный разум анализировал историю дюйм за дюймом. Наконец молодой человек поднял голову с выражением тревоги
