Нат Пинкертон - Король сыщиков

— Я — Нат Пинкертон! К вам я явился по делу, а потому уверен, что вы будете говорить со мной. Впрочем, считаю не лишним обратить ваше внимание на то, что я обыкновенно не берусь за расследование деяний таких людей, как вы, но могу, если потребуется, сделать и исключение.

Натансон побагровел.

— Что вы хотите этим сказать? — крикнул он. — Ни в чем дурном вы меня уличить не можете!

— Это было бы весьма нетрудно, — оборвал его Нат Пинкертон. — Берегитесь, мистер Натансон! Весьма возможно, что когда-нибудь нам с вами придется поговорить весьма серьезно!

Натансон сразу струсил. Он понимал, что ему не справиться с Пинкертоном и что сыщик, пожалуй, сумеет уличить его во многих неблаговидных поступках, а тогда пришлось бы понести весьма строгую кару.

Вот почему он предпочел переменить тактику и, улыбаясь, сказал:

— Вы меня извините, мистер Пинкертон, я немного расстроен. Я никогда не ожидал, что вы окажете мне честь вашим посещением. Садитесь вот в это мягкое кресло, куда я сажаю только своих лучших клиентов, и не откажитесь закурить одну из этих сигар.

— Пожалуйста, мистер Натансон, не трудитесь, — ответил Пинкертон, — мне от вас нужна только маленькая справка, в которой вы, надеюсь, мне не откажете!

— Если только сумею, я с удовольствием скажу все, что могу.

— Ну так вот! Скажите, кто такой господин, который только что вышел от вас?

— Право, при всем желании не могу вам этого сказать! Это какой-то сумасшедший, который даже не назвал мне своего имени!

— Мистер Натансон, не лгите! Вы прекрасно знаете, кто он такой!

— Будь я проклят, если не говорю вам правду! — воскликнул адвокат. — Не понимаю, почему вы мне не верите! Он вошел сюда и сразу сказал, что не желает называть своего имени, так как, мол, у него дело такое таинственное и загадочное, что он хочет сначала мне его изложить и узнать, возьмусь ли я за него как адвокат. Затем он рассказал мне массу всякой ерунды, так что я даже подумал, что он не в своем уме, и попросил его отправиться к какому-нибудь другому адвокату, так как у меня нет времени для него.

Пинкертон начал терять терпение.

— Все это вы можете говорить кому угодно, но только не мне! — ответил он. — Вам не удастся провести меня! Я прекрасно видел, как вы положили в кассу пятьсот долларов, полученные вами от этого господина! Он заплатил вам пятьсот долларов за то, чтобы вы молчали!

— Я не знаю, откуда вы это взяли! — возразил Натансон. — Я сказал вам одну только сущую правду, а если она вам не нравится, то я в этом не виноват! Какое вы имеете основание думать, что меня вообще можно купить? Я человек честный и на такие дела не иду…

— Довольно! — резко оборвал его Пинкертон. — Сознайтесь в том, что вы получили пятьсот долларов от этого человека за то, чтобы вы молчали в случае, если к вам обратятся с запросом, была ли у него тяжба с Давидом Саломоном! Вы признаете это или нет?

— Нет, не признаю, потому что это неправда! Вы жестоко ошибаетесь, мистер Пинкертон!

— А если я буду настаивать на своем? — резко ответил сыщик. — Если я вам заявлю, что немедленно арестую вас в случае дальнейшего отпирательства?

Натансон побледнел.

— Арестуете! — воскликнул он. — Но за что? Вы не вправе сделать этого! Я ничего дурного не сделал, и у вас нет никаких оснований к этому.

— Хорошо, мистер Натансон! — ответил Пинкертон с улыбкой. — Я пока еще воздержусь от этого, так как я добьюсь своей цели и без вашей справки! Как бы там ни было: признаете ли вы, что состояли поверенным казненного Давида Саломона?

— Да, признаю!

Пинкертон встал и подошел к двери. Но тут он еще раз обернулся и сказал:

— Еще одно, мистер Натансон! Я в этом деле буду действовать энергично, и, полагаю, вам попутно тоже попадет. Для ближних ваших будет весьма желательно, если вы на несколько лет отправитесь в места не столь отдаленные. Прощайте!

С этими словами сыщик ушел, а адвокат остался в своем кабинете в весьма неприятном настроении.

Полицейский инспектор Мак-Коннел сидел у себя в кабинете в здании главного полицейского управления в Нью-Йорке за работой.

Вдруг к нему вошел вестовой и доложил:

— Вас настоятельно желает видеть какой-то бродяга!

— Бродяга? Что ж, пусть войдет!

Спустя несколько минут, в кабинет вошел какой-то плохо одетый мужчина с испитым лицом и поклонился инспектору.

— Что вам угодно? — спросил Мак-Коннел.

— Меня зовут Джекоб Гаррис! — ответил незнакомец, — Я хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз, мистер Мак-Коннел!

Мак-Коннел дал знак вестовому, и тот вышел. Затем он взял со стола маленький револьвер и начал вертеть его в руке. Приходилось допускать возможность, что незнакомец явился с намерением произвести покушение, и Мак-Коннел на всякий случай приготовился дать должный отпор.

Он не заметил, что бродяга слегка улыбнулся, когда увидел револьвер.

— Ну, что ж вам нужно? — снова спросил инспектор.

— Я должен доверить вам тайну! — заявил незнакомец, подойдя ближе.

— Говорите, в чем дело?

Вдруг бродяга громко воскликнул:

— Арестуйте меня!

— Арестовать вас? За что?

— Я — убийца Сары Саломон!

Инспектор невольно растерялся:

— Что такое? Вы — убийца Сары Саломон? Вы написали письмо судье Буту?

— Да, я написал это письмо!

— Отлично, в таком случае я арестую вас! Но что побудило вас явиться в полицию? Совесть, что ли, замучила вас?

— Нет, я явился для того, чтобы истинный убийца был наказан!

— Стало быть, вы сами хотите сесть на электрический стул?

— Ничего подобного!

— Неужели вы полагаете, что отделаетесь более легким наказанием? Тем более что из-за вас пострадал невинно другой?

— Нет. этого я не полагаю, — ответил бродяга, — но дело в том, что на самом деле я вовсе не убийца.

Мак-Коннел сердито топнул ногой.

— Послушайте, — крикнул он, — как вы смеете дурачить меня?

Но вдруг бродяга заговорил совершенно другим голосом:

— Друг мой, Мак-Коннел. Зачем вы так волнуетесь? Стоит мне немного переодеться, и вы не узнаете меня.

Мак-Коннел был крайне озадачен — такого сюрприза он не ожидал.

— Это вы, мистер Пинкертон, — воскликнул он, — ни за что не узнал бы вас!

— Тем лучше! — ответил сыщик. — Дело в том, что я явился действительно для того, чтобы быть арестованным как убийца Сары Саломон!

— Ничего не понимаю. Ведь не вы же ее убили?

— Понятно, нет! Но таким способом я надеюсь напасть на след истинного убийцы.

— Вы думаете, он заявит о себе, когда узнает, что из-за него должна погибнуть вторая невинная жертва? Не думаю. Я лично убежден, что он совершенно хладнокровно допустит казнь и второго невинно осужденного.

— Почем знать. Он допустил казнь Давида Саломона, ибо он добивался ее, желая отомстить ему и его матери, которые разорили и погубили его. А теперь дело обстоит иначе. Убийца, по всей вероятности, тем или иным путем объявит, что арестованный, выдающий себя за убийцу, вовсе не совершал этого убийства. А если и тут нам не удастся найти преступника, то мы обнаружим его на суде во время разбора дела. Одним словом, снова повторяю: арестуйте меня.

— Недурно придумано, — ответил инспектор, — значит, прикажете арестовать вас?

— Конечно. Призовите полисмена и прикажите отвести меня в тюрьму. Завтра, а может быть, еще и сегодня, я письменно изложу в наиболее правдоподобной форме, каким образом было совершено убийство. Об одном только буду просить: назначайте поскорее суд над Джекобом Гаррисом. В данном случае сделайте исключение, а то мне не особенно приятно сидеть несколько недель за решеткой.

— Могу ли я посвятить судью Бута в это дело?

— Можете, но только под строжайшим секретом.

— Ладно, тогда можно будет скоро назначить суд. Так как мнимый убийца сознается во всем, то предварительное следствие не займет много времени, и ваше желание будет исполнено.

— Итак, мистер Мак-Коннел, поторопитесь. Я с нетерпением ожидаю минуты, когда наконец буду сидеть за решеткой. Суд, пожалуй, может быть назначен уже через два-три дня?

— Я сделаю все что могу, — ответил Мак-Коннел, крепко пожимая руку тому, кого собирался отправить в тюрьму.

Затем он позвонил. Явился полисмен.

— Отведите этого человека в тюрьму, — приказал инспектор, — личность свою он удостоверит сам. Он — убийца Сары Саломон. А затем спросите по телефону у судьи Бута, может ли он сейчас же поговорить со мной по очень важному делу?

Сыщика отвели, и спустя несколько минут он уже сидел в одной из самых надежных камер тюрьмы.

Под вечер того же дня его привели на допрос к судье Буту. Тюремные служители были немало поражены, когда их выслали из комнаты на время допроса. Обыкновенно при допросе присутствовали два служителя для предупреждение бегства или какого-либо насилия со стороны арестанта.