Страстной Пятницы окончательно, бесповоротно рассеялась, и мы оказались во свете Воскресшего Христа. Подобно Марии и апостолам, которые пришли ко гробу помазать тело Господа, но не нашли Его и, дивясь, вернулись обратно, и мы должны учиться жить в мире, который с виду остался тем же, но на самом деле преобразился.
Один из носильщиков посмотрел на часы.
– Это чудо дарования жизни там, где мы ожидали смерти, предвозвещает история народа Божьего: вот израильтяне роптали в Мериве, жалуясь, тревожась, томясь от жажды, и вот Моисей ударил жезлом скалу, и оттуда хлынул поток воды, напоив всех. Конечно, говорить об этой воде живой и о жизни, что возможна и по смерти, особенно трудно в то время, когда всего очевиднее жестокая реальность нашей утраты.
Джейн Твейт заплакала. Дочери обняли ее крепче. Анджела смерила Дэниела взглядом.
– Мы знаем, что Нед отошел в тайну Божьей Вечности, как до него отошел туда Энтони и как все мы однажды отойдем, но на самом деле мы хотим, чтобы он снова вошел в эту церковь, как будто ничего не произошло. Что пользы в избитых истинах о том, что наши мертвые живы в каком-то месте, которое мы не можем ни увидеть, ни посетить? – Он обвел взглядом прихожан. – Мы должны… мы должны…
И тут он осекся. Точнее, просто замолчал и лишь глядел перед собой. Тянулось молчание. Через несколько секунд те, кто сидел, опустив взгляд, подняли глаза. Молчание все длилось. Один из носильщиков встал, думая, что служба окончена и пора выносить гроб. Молчание не прерывалось. Две секунды, двадцать секунд, полминуты… Те, кто вообще не следил за проповедью, подумали, что настоятель, наверное, объявил минуту молчания в память о Неде, а они все прослушали, и поспешили придать лицам скорбный и траурный вид. Прошло, казалось, уже две минуты. За спиной у Дэниела послышался шелест, потом шаги.
– Дэниел, с вами все в порядке? – прошептал ему на ухо капеллан.
Но Дэниел его не слышал. Он вспоминал тот момент у ручья в день похорон Энтони, когда колыхание веток ольхи так странно слилось с блеском воды и он ощутил на мгновение, как истончилась грань между этим миром и тем.
– Дэниел, что с вами?
И сейчас произошло то же самое. Он глядел на своих прихожан и видел то, что прежде было от него сокрыто. Он знал, почему произошли эти убийства. И он знал, кто их совершил. И из всей картины он вычленил только одну деталь – лицо детектива-сержанта Нила Ванлу.
35
Вслед за Бобом Эчерчем из церкви вышел епископ, за ним плечом к плечу последовали Дэниел и Гарет, за ними гроб, а замыкали шествие Джейн с дочерьми.
Когда они вышли во двор, епископ спросил:
– Дэниел, с вами все в порядке? Что случилось?
– Мне очень жаль, но я не смогу провести прощание.
– Ну, я тоже не смогу. Гарет, придется вам. Дэниел, может быть, вам сесть?
– Нет, мне нужно поговорить с детективом-сержантом, вот он, идет следом за моей матерью.
Одри, торопясь настолько, насколько это только было прилично на похоронах, обогнала Твейтов. Следом за ней шел Нил Ванлу.
– Дэниел, что стряслось? Ты выглядел так, как будто у тебя случился припадок.
– Нет, мам, не припадок. Озарение.
– Тебе нужно срочно чего-нибудь выпить. Может, чаю? Или виски?
– Вообще-то мне надо с тобой поговорить, – сказал он Нилу.
– Я так и подумал. Где тут можно уединиться?
– Пойдем в ректорский дом, так мы сможем оторваться от толпы. Мам, ты позаботишься о епископе?
Одри прищурилась:
– Да, конечно. Но что сказать Бернарду?
– Скажи, что я приду, как только смогу. И пусть до моего прихода не выпускает людей из дома.
К ним подошли Джейн с дочерьми.
– Дэниел, вы в порядке?
– Джейн, мне очень жаль, но я не смогу поехать с вами в крематорий. Капеллан епископа проведет прощание.
– Да, конечно. Но что с вами?
– Я скоро приду в себя. Увидимся в главном доме.
Не дожидаясь дальнейших расспросов и желая опередить толпу прихожан, повалившую из церкви, они с Нилом обходным путем отправились в ректорский дом.
Они уселись за кухонным столом. Собаки пришли в восторг, увидев Нила, но на удивление быстро утихли – Дэниел даже подумал, не обладает ли Нил тем же даром, что Данди по прозвищу Крокодил [349].
– Ты в порядке, Дэн? У тебя такой вид, что, кажется, тебе и правда не помешало бы выпить.
– Я знаю, кто убийца. И знаю мотив. И, наверное, надо срочно послать полицейских в дом Стеллы Харпер.
36
Бернард стоял посреди своего салона – он вновь предлагал публике шампанское и сэндвичи. Только на этот раз он думал не о том, во сколько обойдется ему подобное гостеприимство, а о раздражавшем его прелате в фиолетовой каппе, который не просто избегал его, но тем самым посягал на его законную роль хозяина. Епископ беседовал с Алексом, который трогал оканчивающиеся бахромой концы его шелкового пояса, повязанного наподобие каммербанда и несколько узковатого для обширной епископской талии. Одри Клемент велела Бернарду предлагать гостям больше вина и сэндвичей до тех пор, пока не придут Дэниел и Нил Ванлу, и, что самое досадное, куда-то подевались сестры Шерман, оставив подавать напитки миссис Шорли, которая обслуживала посетителей в манере миссис Дэнверс[350], и Гонорию, которая явно получала от этого удовольствие. Бернард не готов был в этом признаться, но какая-то часть его горячо протестовала против того, чтобы его дочь раздавала напитки наравне с экономкой: это угрожало столь дорогой ему иерархии. Анна Доллингер тоже кружила вокруг епископа, и чем дольше они с Алексом отвлекали его внимание, тем дольше Бернарду приходилось ждать, пока он как попечитель прихода сможет обсудить с прелатом пару насущных вопросов.
Хью беседовал с Катриной и Эрве Гоше, разговор шел о запутанных родословных и смешанных генах, что в Канаде было обычным делом: там у половины населения были в предках и французы, и шотландцы, и индейцы, и метисы – в процессе освоения фронтирной зоны народы с легкостью смешивались между собой.
Нейтан Ливерседж в лучшем своем воскресном костюме поедал сэндвичи. Он замялся, когда Николас Мельдрум спросил, не знает ли он, куда подевалась колония летучих мышей: этот, к неудобству землевладельца, охраняемый законом вид был обнаружен в старой конюшне, а потом куда-то таинственно испарился.
Дот и Норман Стейвли тоже были тут: они смиренно несли бремя Норманова позора, которое, к их удивлению, оказалось не столь уж и тяжелым. Одри пришлось подавить в себе разочарование, когда Дот как ни в чем не бывало подошла к
