– Он навещал тебя?
– Я отказывалась его видеть. Я была так напугана, что, когда Лори Натрасс и Хелен Ярдли заинтересовались мной, мне хотелось одного: чтобы они оставили меня в покое. Потребовался не один сеанс психотерапии, чтобы убедить меня: раз я не убийца, то мне не место в тюрьме.
– Но если тебе хотелось на долгие годы попасть за решетку, почему ты не созналась в убийстве?
– Потому что я была невиновна, – вздыхает Рей. – Пока я твердо стояла на том, что не убивала ни Марселлу, ни Натаниэля, я оставалась их матерью. Люди могли поверить мне. Стоило мне сказать, что да, я убила своих детей, тем самым я предала бы память о них, как будто в какой-то момент действительно пожелала их смерти. Мне ничего не стоило солгать о других вещах, но, стоя перед судом, будучи приведенной к присяге, сказать, что я убила моих дорогих детей, – только не это! К тому же такое признание вряд ли пошло бы мне на пользу. Возможно, приговор был бы не столь суров: убийство по неосторожности – не умышленное убийство. Возможно, уже лет через пять, если не меньше, я бы вышла на свободу. Но тогда мне вновь пришлось бы иметь дело с Ангусом.
– Но ведь когда ты вышла на свободу, после того, как съехала из отеля, ты все равно вернулась к нему в Ноттинг-Хилл. Или ты больше его не боялась?
Рей кивает.
– Еще больше я боялась прожить остаток жизни в страхе. Что бы там ни замыслил в отношении меня Ангус, пусть это поскорее осуществится, думала я. Когда он открыл дверь и впустил меня в дом, скажу честно, я подумала, что живой мне больше отсюда не выйти.
– Ты думала, что он убьет тебя, – и все равно вернулась к нему?
– Я любила его. – Рей пожимает плечами. – Вернее, когда-то я любила его, и до сих пор любила его прежнего. А еще я была ему нужна. Он сошел с ума и сам не понимал, что без меня ему никак. Но я знала. Я была единственной в целом мире, кто любил Марселлу и Натаниэля так же сильно, как и он. Как же ему без меня? Да, я думала, что он может меня убить. Его слова постоянно крутились у меня в голове: что когда-нибудь он выяснит, виновна я или нет. Но как он это выяснит, если не поверил ни мне, ни присяжным? Я могла представить себе лишь одно: как он сообщит мне, что меня ждет смерть, поскольку ничего другого я не заслуживаю. Может, в конце концов я сознаюсь, если, конечно, мне есть в чем сознаваться… Может, он вознамерился пытать меня или… – Она качает головой. – В голову лезут самые жуткие вещи, но я должна была выяснить. Я хотела узнать, какие планы он вынашивает.
– И?.. Он пытался тебя убить? – Я слышу, как скрипнула дверь.
– Нет, я не пытался, – говорит Ангус.
– Нет, не пытался, – эхом вторит ему Рей. – Будем считать, что мне повезло. Ведь если б он попытался, его попытка увенчалась бы успехом.
Нет. Это неверный ответ. Он наверняка пытался. Должен был, потому что… В моей голове раздается щелчок: карточки. Шестнадцать чисел. И фотографии. Рука Хелен Ярдли. Я поворачиваюсь к Ангусу.
– Сядь рядом с Рей и, когда будешь говорить, смотри в камеру, а не на меня, – говорю я ему. – Зачем ты прислал мне эти списки, имена тех, против кого Джудит Даффи давала показания в уголовном и семейном судах?
Он хмурится, явно недовольный тем, что я перескакиваю с темы на тему.
– Я думал, мы говорим о том, что было, когда Рей вернулась домой.
– Да, верно, но сначала, будь добр, объясни, зачем ты прислал мне те списки. В камеру смотри, пожалуйста.
Он смотрит на Рей. Та кивает. Похоже, она права. Она действительно ему нужна.
– Я думал, тебе будет полезно узнать, скольких людей Джудит Даффи обвинила в издевательствах над детьми и даже в их убийстве.
– Почему же это было мне полезно узнать?
Ангус молча смотрит в камеру.
– Ты не хочешь мне говорить. Считаешь, что я сама должна догадаться. Извини, но я не догадываюсь.
– Разве это непонятно и так? – спрашивает он.
– Нет.
– Скажи ей, Ангус.
– Полагаю, тебе известна знаменитая фраза Джудит Даффи: «Крайне маловероятно, почти невозможно».
– Да, эта фраза мне известна.
– Ты знаешь, что она имела в виду, когда произносила ее?
– Вероятность двух случаев СВДС в одной семье.
– Нет, это распространенное заблуждение. – Он явно рад возможности опровергнуть меня. Сердце готово выпрыгнуть у меня из груди. Странно, что камера еще не трясется. – Так думают многие, но Даффи объяснила Рей, что имела в виду нечто иное. Не общие принципы теории вероятности, а два конкретных случая, Моргана и Роуэна Ярдли, и вероятность того, что оба умерли от естественных причин, учитывая данные судмедэкспертизы.
– Так ты скажешь мне, зачем ты прислал мне эти списки? – повторяю я вопрос.
– У меня есть своя собственная теория вероятности, и я с радостью объясню ее тебе, – говорит Ангус. – Если Джудит Даффи утверждает, что Рей детоубийца, а Рей это отрицает, какова вероятность того, что Даффи права?
Я задумываюсь.
– Понятия не имею, – честно признаюсь я. – Если предположить, что Даффи – лицо незаинтересованное, беспристрастный эксперт, а Рей выгодно утверждать, что она невиновна, хотя, возможно, это не так…
– Нет, это здесь ни при чем, – раздраженно говорит Ангус. – Забудь про выгоду, беспристрастность, экспертизу. Все это невозможно измерить научным способом. Я имею в виду чистой воды вероятность. Более того, давай не будем сводить ситуацию к Рей и Даффи, сделаем ее более абстрактной. Врач обвиняет женщину в том, что та задушила своего ребенка. Женщина настаивает, что она этого не делала. Свидетелей нет. Какова вероятность того, что врач права?
– Пятьдесят на пятьдесят? – робко отвечаю я.
– Верно. В этом сценарии врач может быть или на сто процентов права, или может на сто процентов ошибаться. Она не может быть слегка права и слегка ошибаться одновременно.
– Нет, не может, – соглашаюсь я. – Женщина или убила своего ребенка, или не убивала.
– Хорошо, – кивает Ангус. – А теперь давай слегка увеличим наши цифры. Врач – та самая врач – обвиняет трех женщин, что они убили своих детей. Все трое утверждают, что они невиновны.
Рей, Хелен Ярдли и Сара Джаггард.
– Каковы шансы, что все три виновны? Снова пятьдесят на пятьдесят?
Боже, как же я ненавидела математику в школе! Помню, как я закатывала глаза, когда мы решали квадратные уравнения. Можно подумать, эта лабуда понадобится мне в жизни. Зачем это нужно? На что моя учительница математики, миссис Гилпин, отвечала: «Фелисити, умение оперировать числами поможет тебе даже там, где ты не предполагаешь».
Похоже, она была права.
– Если в каждом случае вероятность того, что врач права – пятьдесят на пятьдесят, то вероятность того, что она права во всех трех случаях… тоже будет пятьдесят на пятьдесят. Я права?
– Нет, – отвечает Ангус, как будто отказываясь верить в мою тупость. – В тех случаях вероятность того, что врач права или, наоборот, ошибается, будет один из восьми. – Ангус на глазах у нас с Рей вытаскивает из кармана пиджака какой-то мятый рецепт и ручку и, склонившись над коленом, что-то пишет. – Пусть В означает «виновна», а Н – «невиновна», – говорит он, протягивая мне бумажку.
Я смотрю, что он на ней написал:
Женщина 1: В В В В Н Н Н Н
Женщина 2: В В Н Н Н Н В В
Женщина 3: В Н В Н Н В Н В
– Видишь? – спрашивает он. – Лишь в одном случае из восьми врач будет права относительно сразу всех троих, и лишь в одном случае из восьми будет ошибаться. А теперь представь, что таких случаев тысячи.
– Кажется, мне понятно, к чему ты клонишь, – говорю я. – Чем в большем количестве случаев Джудит Даффи говорит, что женщина виновна, и чем больше женщин это отрицают, тем выше вероятность того, что иногда она права, а иногда – нет. – Так вот почему в том электронном письме ты упомянул, что в двадцати трех случаях Джудит Даффи дала показания в пользу матери. Иногда она бывает «за», иногда «против» – ты это хотел сказать. – Иными словами, выполненный черными красками портрет Даффи кисти Лори Натрасса – откровенная ложь. Джудит Даффи вовсе не гнобила невинных матерей.
