он.
— А нас уже скоро выселят отсюда.
— Вот как?
— Да, уже предупредили, чтобы мы подыскивали другое жилье, — едва слышно отозвалась женщина. — Хотят снести то, что осталось от прежнего квартала. А я вот даже не знаю, куда податься.
Лейвюр сделал очередную затяжку и снова вернулся в памяти к событиям того вечера на мосту. Он размышлял, как они повлияли на его собственную жизнь. А если бы не он, а кто-то другой обнаружил девочку, может, его литературная карьера развивалась бы иначе? При этой мысли он вспомнил о своих старых записях — у него еще сохранились блокноты, в которые он заносил идеи для своих будущих произведений. Хотя они были завалены кипами других бумаг и книг, что громоздились на всех возможных поверхностях в его кабинете, много времени, чтобы откопать их Лейвюру не понадобилось. По-прежнему с трубкой во рту, он пролистывал записи, пока не обнаружил блокнот, который был при нем в тот вечер на мосту. Хватило одного взгляда, чтобы в память вернулись муки творчества, которые он испытывал, перечеркивая слова «вуаль» и «сумрак» и пытаясь подобрать вместо них более подходящие. Проводя пальцем по написанным авторучкой строкам, он вновь ощутил себя полным надежд юношей, стоящим на мосту через Тьёднин. В этот момент его взгляд упал на строчку, которая не сразу привлекла его внимание:
и хромает луна
Хромает? Интересно, почему он выбрал именно этот глагол?
Он понял это лишь на следующий день, стоя перед зеркалом в ванной и не в первый раз размышляя, не пора ли ему сбрить свою кудлатую седую бороду. Именно тогда Лейвюр и вспомнил, почему ему в голову пришла эта метафора о луне.
18
В очередной раз оказавшись в доме потерявших внучку супругов, Конрауд не мог избавиться от мысли, что воспринимает эти визиты как некое самопожертвование, которого он с удовольствием бы избежал. Поэтому для себя он решил, что его нынешний разговор с этой парой при любом исходе станет последним. Он действительно едва был с ними знаком и являлся лишь сторонним наблюдателем в этой горестной для них ситуации. Безусловно, Конрауд сочувствовал родственникам погибшей девушки и сознавал, какую тяжелую психологическую травму им приходится переживать, так что встретиться с ними вновь он согласился исключительно по доброте душевной. Ему было невдомек, по какой причине они продолжали обращаться к нему, а не в полицию, — разве в его силах было утолить их печаль?
Ему открыла женщина, которая сказала, что муж ненадолго отлучился: пошел к своему брату, но вот-вот вернется. Она поблагодарила Конрауда за визит, на что тот заметил, что времени у него в обрез, и еще раз посоветовал ей обращаться напрямую в полицию, если у них с супругом появится какая-то дополнительная информация о внучке.
— Да-да, я понимаю, — закивала женщина. — Мне просто сподручнее говорить с вами, раз уж мы знакомы, да и с Эртной мы очень дружили. Я знаю, что вы уже на пенсии и все такое прочее, но нам приятнее общаться с тем, кто может встать на наше место. Вы даже не представляете, как нам пришлось… нелегко. Данни скатывалась в эту яму на наших глазах, пока не оказалась на самом дне… Боже, какой ужасный конец! Я понимаю — и даже уверена — что это мы недоглядели. Упустили ее в какой-то момент.
— В чем-то вы, видимо, правы, — стараясь говорить утешительным тоном, произнес Конрауд. — Но ведь существует немало самых разнообразных факторов, которые определяют поведение человека, и зачастую они никак не связаны ни с воспитанием, ни с вниманием, которое оказывают ему родственники.
— Да, и все же…
— Вы говорили, что кое-что обнаружили, верно?
— Да — мобильник Данни, — кивнула женщина. — Он оказался в заднем кармане ее джинсов, которые валялись в куче другой одежды у нее под кроватью. К себе в комнату внучка нас никогда не пускала — говорила, что не хочет, чтобы мы наводили там свои порядки. Батарейка в телефоне села, так что нам пришлось его зарядить… Там оказались фотографии Данни — в чем мать родила… А еще там было полно сообщений — наверняка от того парня — он спрашивает, куда она запропастилась, и говорит, что им нужно немедленно передать товар. Что он имеет в виду? Может, наркотики?
— Передать товар кому?
— Там не написано.
— Немедленно свяжитесь с полицией и сообщите о вашей находке, — сказал Конрауд. — Не затягивайте. Передайте телефон полицейским — им лучше знать, как с ним поступить.
— А как же фотографии?.. — потерянно проговорила женщина. — Я не хочу, чтобы их кто-то видел. Сначала я даже собиралась избавиться от этого проклятого телефона. Ведь если я передам его в чужие руки, фотографии могут оказаться в Сети, верно? Или чего доброго их опубликуют СМИ… Я этого не переживу.
— Возможно, они уже попали в Сеть, — выпалил Конрауд и тут же осознал, что этими словами поверг женщину в еще более глубокое отчаяние. Чтобы хоть как-то сгладить неловкость, он добавил: — Однако полиции вы можете совершенно точно доверять.
Женщина прошла в кухню и достала из выдвижного ящика буфета мобильный телефон, который протянула Конрауду.
— Даже не представляю, как Данни до такого додумалась, — произнесла она. — Что мне прикажете теперь делать? Понятно, что этот мобильник крайне важная улика, чтобы разобраться, чем внучка занималась, перед тем как умерла, но стоит мне лишь представить, что начнется, если фотографии будут всплывать где ни попадя, как меня охватывает паника…
Конрауд был не особо продвинутым пользователем смартфонов, но ему все-таки удалось открыть фотоальбом, где на первом же снимке была запечатлена обнаженная Данни. Он пролистал еще несколько изображений, среди которых имелись как снятые у зеркала селфи, так и традиционные фото. Конрауд предположил, что какие-то из них мог сделать Ласси, хотя обстановка отличалась от той, что он лицезрел в съемной комнате молодого человека.
— Многие снимки сделаны здесь, в нашем доме, когда мы отсутствовали, — пояснила бабушка Данни. — Точнее, у нее в спальне. Ну и в этой самой гостиной.
В мобильнике девушки Конрауд обнаружил также оставшиеся без ответа звонки и эсэмэски. Просматривая их, он констатировал, что больше всего их поступило с одного и того же номера. На экране высветилось имя контакта: Ласси. От сообщения к сообщению их тон становился все отчаяннее: Ласси вопрошал, где «товар», и вновь и вновь писал, что его нужно передать «им», чем скорее, тем лучше. Слово «наркотики» или какие-либо его синонимы ни разу не упоминались. Последняя эсэмэска была чуть ли не криком души: «ГДЕ ТЫ!!!» Конрауд обратил внимание
