Сказал, что здесь будет ждать его младшая сестра, и попросил меня привезти ее к нему.
– А? Говорите, брат пострадал? Как? Где? Насколько сильно?
– Произошла автомобильная авария.
– Авария?
– Для начала присядь. Отвезу тебя в больницу, где лежит твой брат.
Все это время хрупкое тельце девочки мелко потряхивало от страха, но стоило ей услышать, что брат угодил в аварию, как она внутренне собралась и, отбросив сомнения, села в пассажирское кресло.
– Сколько тебе лет?
– Первый год средней школы.
– А зовут?
– Кан Есоль.
– Приехала, чтобы встретиться с братом? Какая добрая сестренка. Родители-то у вас есть?
– А где брат?
– В местной провинциальной больнице. Это далековато отсюда.
– Как он пострадал?
– Его сбила машина, водитель скрылся с места происшествия.
– Скрылся? А вы тогда кто?
Чинсук огляделась по сторонам и, убедившись, что вокруг никого, притормозила:
– Я? Та, кто скрылся.
– Что?
– Говорю, это я скрылась с места аварии. – В тот же миг Чинсук, с улыбкой на лице схватив девчонку за горло, изо всех сил начала ее душить. Вскоре та потеряла сознание.
* * *
«Сколько прошло времени?» – Есоль пришла в себя. Поблизости то и дело раздавался какой-то лязг. Точили нож. Есоль, жившей с бабушкой, хватило секунды, чтобы понять природу звука. Она нередко наблюдала за тем, как бабушка точит ножи на кухне. Конечности девушки были туго схвачены кабельными стяжками. Казалось, сердце вот-вот разорвет, но девочка прищурилась и быстро оглядела окружающую обстановку.
Судя по всему, они находились в каком-то ветхом доме. Их с бабушкой жилье тоже, конечно, было старым и обшарпанным, но оно не шло ни в какое сравнение с этим строением. Выглядело так, будто кто-то наспех подлатал это давно покинутое место. Лязг доносился из кухни, прилегавшей к гостиной.
В тот момент звуки заточки смолкли. Есоль охватил страх, и она снова крепко зажмурилась. Она хотела притвориться, будто вновь потеряла сознание, но все тело трясло против ее воли. Слёзы потекли из плотно зажмуренных глаз.
Чинсук тяжелой поступью приблизилась к девочке и, возвышаясь над ней, ухмыльнулась:
– Очнулась?
У другого сердце бы сжалось от жалости при виде ребенка, но Чинсук с интересом наблюдала за происходящим:
– Фу! Что это?
По старому, пожелтевшему линолеуму что-то потекло.
– Ты обделалась? Теперь убирать придется, бесит просто. Ну ты даешь, конечно.
Девочка была в таком ужасе, что, сама того не заметив, описалась. Чинсук взглянула на настенные часы.
Десять часов вечера.
– Уже так поздно?
Чинсук вспомнила, что около ее дома в засаде сидела полиция: «Если я и сегодня буду ночевать вне дома, они что-то заподозрят. Надо бы съездить туда».
Ли Чинсук придвинулась еще ближе к девочке. Ребенок завизжал так, будто это единственное, что она еще была в силах сделать:
– Помогите! Спасите!
– Эй!.. Захлопнись. – Чинсук сняла один из носков, что были на ней, запихнула его девочке в рот и сверху заклеила скотчем. Затем одной рукой резко схватила девочку за загривок и поволокла ее.
Ребенок неистово сопротивлялся, изгибался, словно креветка, снова и снова пытаясь вырваться, но все усилия были тщетны, это лишь разозлило Чинсук. Она швырнула девочку в морозилку.
Как только тело коснулось ледяной, как айсберг, плитки, Есоль сильно вздрогнула и свернулась калачиком.
– Ты должна понести наказание.
Запертая в неосвещенной морозильной камере девочка истошно завопила. Ребенок умолял сохранить ей жизнь, но из-за носка во рту выходило одно мычание.
Чинсук, заглушив в себе досаду от незаконченного дела, поспешила на выход.
* * *
Есоль оказалась заперта в камере с минусовой температурой. Она выдохнула, когда ее похитительница ушла, но вскоре ее охватил колючий озноб. Лишь текущие слезы тепло увлажняли ее щеки.
Она не знала, насколько ее хватит. Свет не горел, ничего не было видно. Возможно, оттого, что внутрь не пробивалось ни капельки света, глаза так и не адаптировались к темноте.
– Мама… У-у-у-у… – взывала девочка к умершей еще в ее детстве матери. Никогда в жизни она и представить себе не могла, что окажется в подобной ситуации. Страх сжимал ее горло. До такой степени, что она подумала: уж лучше бы умерла побыстрее.
– Бабушка…
Столкнувшись лицом к лицу со смертью, Есоль вспомнила о своей бабушке: «Каким сильным окажется для нее удар, когда она узнает, что мы с братом мертвы. У нее и здоровье уже слабенькое – что, если такое потрясение ее окончательно подкосит?..» Даже в такой ситуации Есоль переживала о бабушке. Для девочки, рано потерявшей родителей, бабушка была и за маму, и за папу.
– Бабушка, прости…
Она больше не чувствовала холода. Разум затуманивался. И тогда громкий гул вентилятора морозильной камеры внезапно стих. Когда белый шум, заполнявший пространство, исчез, тишина зазвенела в ее барабанных перепонках еще сильнее.
«Свет отключили?» – посетила Есоль последняя мысль перед тем, как разум стал понемногу угасать. Неизвестно, сколько прошло времени, и вот Есоль, бывшая без сознания, снова пришла в себя. В помещении стоял все тот же лютый холод, тем не менее уже было заметно, что морозильная камера вышла из строя. На краткий миг ее озарила надежда, но способа освободить связанные конечности по-прежнему не существовало.
Два дня скованный ребенок не мог ни есть, ни пить.
Поначалу было незаметно, но шло время, и запах становился все более и более невыносимым. Воняло то ли кровью, то ли тухлым мясом. Есоль, чьи силы были на исходе, все казалось напрасным. Три года назад ее родители погибли в автокатастрофе. Тогда бабушка подошла и заговорила с внучкой в траурной одежде:
– Есоль, знаешь, чего твои мама и папа на небесах желают больше всего?
– Чего же?
– Чтобы ты жила.
– …
– Есоль, чтобы ты жила. Все уже случилось. Ты просто оставайся здоровой и будь счастлива.
– …
Девочка, крепко удерживая свой уплывающий разум, пошевелила телом и со всей силы пнула ногой дверь. Дверь морозилки открылась легче, чем она ожидала, может, из-за того, что отключили электричество, а может, потому, что та и так дышала на ладан. Собрав до крупицы все свои силы и осматриваясь по сторонам, Есоль словно гусеница поползла вперед. Тела коснулась деревянная ножка стола. Девочка прижалась к ней животом и, сложившись пополам, напряглась и встряхнула стол. Она не чувствовала ни боли, ни чего-то подобного. Стол, который казался непоколебимым, вдруг начал со скрипом раскачиваться взад-вперед.
– Дзинь.
Что-то со звоном упало на плитку. Ребенок обшарил связанными за спиной руками каждый сантиметр пола.
– О! Нож.
Было бы хорошо, будь это нож, который можно удержать одной рукой, типа ножика для фруктов, но лезвие, похоже, было намного больше пятнадцати сантиметров.
