стряхнул пепел с сигареты.
– Нам не понять, как думают парни вроде него.
Фан Му пожал плечами.
– Ты надолго в Чанхоне?
– Пока не знаю. Наверное, уеду домой, когда дело передадут в суд. – Сяо Вон наклонился к Фан Му над столом. – А это правда, что подозреваемый – заместитель комиссара?
Фан Му медленно кивнул:
– Угу.
– И он убил человека? – с любопытством спросил Сяо Вон.
– Он подозревается в убийстве человека, – не удержавшись, поправил его Фан Му. – Какое задание тебе поручили?
– Пока никакого. Я – офицер из сторонней команды, – ответил Сяо Вон, теперь уже более сдержанно. – Похоже, начальство относится к этому делу очень серьезно. В основном в группе люди не из Чанхона. – Он со вздохом покачал головой. – И следствие будут вести они.
Фан Му оставалось только кивнуть.
– Да, кажется, мы впервые столкнулись с чем-то подобным.
– Дело сразу показалось мне странным… – Сяо Вон скривился. – Обычно старших офицеров привлекают за взятки, коррупцию и все в подобном роде. Но убийство – о таком я слышу впервые.
– Пожалуй… – Фан Му засмотрелся на угли, горящие под решеткой барбекю. – И потому расследование надо вести как можно тщательней.
– Ну, я только рад опять работать вместе с тобой. – Сяо Вон протянул Фан Му руки через стол. – Уверен, вдвоем мы многого добьемся.
Фан Му с улыбкой пожал руки товарища в теплом свете углей, и на их переплетенные пальцы упал алый отблеск.
* * *
Льян Сихай затормозил на стоп-линии перед светофором. Он нисколько не походил на себя, богатого и капризного. Вместо костюма на нем был рабочий комбинезон, на голове – кепка с козырьком. И сидел он не в роскошном кожаном кресле, а на водительском сиденье грузовика. В этот момент он ничем не отличался от любого дальнобойщика.
Казалось, что красный свет будет гореть вечно. Льян Сихай откинул крышку ящика для инструментов, где в беспорядке валялись пачки сигарет. После секундного колебания достал самые дешевые. Вскоре кабину наполнил дым. Не то чтобы Льян Сихай действительно любил курить, просто в таких ситуациях сигареты помогали сохранять спокойствие.
Включился зеленый; Льян Сихай немедленно затушил сигарету. Заталкивая окурок в пепельницу, он подумал о том, что лучше будет избавиться от дорогих «Чангуа» и русских сигарет в ящике, чтобы не привлекать внимания. Шофер грузовика, курящий дорогие сигареты, неизбежно вызовет подозрение.
Этим делом он занимался только лично. И не мог допустить ни единой ошибки.
Включив передачу, Льян Сихай услышал в кузове какой-то шум. Замерев, прислушался, но шум не повторился – возможно, просто почудилось. Зато машины позади него были совершенно реальны, и они нетерпеливо гудели. Стараясь придать лицу расслабленное выражение, Льян Сихай тронулся с места.
Напряжение немного отпустило, когда он проехал пост оплаты и вырулил на скоростное шоссе. Пристроившись за междугородным автобусом, снова прислушался к шумам в кузове. Убедившись, что ни голосов, ни движения нет, он наконец смог полностью расслабиться. Импортное снотворное все еще действовало. В следующий раз надо купить побольше.
Наступил и миновал полдень, но воздух поздней осени оставался прохладным. По обеим сторонам шоссе простирались сжатые поля, на них медленно догорали стога соломы. Ветра не было, и дым от них ровными столбами уходил в небо. Они походили на древние сигнальные костры. Губы Льян Сихая сложились в ледяной улыбке. Чем отличаются эти пшеничные поля от полей сражений, залитых кровью и усыпанных трупами? А эти костры – на них запросто могли бы гореть кости побежденных…
Жизнь – это война.
Он нажал на педаль газа. Грузовик ускорился, оставив голые поля и костры позади.
Победа достанется выжившим.
Примерно сорок минут спустя на шоссе появились знаки – он подъезжал к Сюйцзиню. Свернул к выезду и миновал еще один пункт оплаты. Больше он не обращал внимания на придорожные пейзажи – ему было о чем подумать. Еще через полчаса на горизонте начали вырисовываться очертания гор. Льян Сихай направил грузовик на проселочную дорогу. Дальше путь становился труднее.
Крестьяне, работавшие на полях, не обращали на грузовик внимания – такие часто проезжали мимо. Лишь некоторые проводили его глазами, после чего их сонные апатичные взгляды снова уперлись в землю под ногами.
Вскоре он приблизился к подножию горы и съехал на еще более потаенную дорогу. Собственно, ее и дорогой-то нельзя было назвать – просто узкий проход между скалами. Даже поздней осенью предгорья были покрыты зеленью, но и там листья уже начали осыпаться, повинуясь заранее определенной им судьбе.
Однако растительность предоставляла надежное укрытие, пряча дорогу от тех, кто не знал о ее существовании.
Льян Сихай остановил грузовик, вытащил из ящика еще сигарету и закурил. Потом опустил окно и прислушался. Убедившись, что поблизости никого нет, открыл дверь и вылез. Прошел по траве, достающей до пояса, к большому валуну. За валуном стоял еще один грузовик – в точности как тот, на котором он приехал.
Льян Сихай приблизился к грузовику, но садиться в него не стал – сначала обошел по кругу, проверяя. Особенно внимательно он осмотрел номера. Все было в порядке, они совпадали с номерами на его грузовике. Удовлетворенный, Льян Сихай взобрался на приступку и сел в кабину. Внутри было накурено. Он заметил на приборной панели пепел и нахмурил брови. На людей, с которыми он сотрудничал, можно было положиться, но манер им недоставало. Он достал салфетку и смахнул пепел на пол. А потом завел мотор.
Минуту спустя Льян Сихай выехал на горную дорогу на грузовике, ничем не отличавшемся от первого. Тем не менее разница имелась – у этого кузов был пуст. Насчет другого грузовика и его содержимого Льян Сихай нисколько не беспокоился. Он знал, что очень скоро за ним приедут и увезут.
Опускались сумерки, и обочины дороги тонули в тумане. Крестьяне по двое-трое уходили с полей. Они тоже возвращались домой – к своим хижинам, огоньки которых точками светились в предгорьях.
Ночи в горах тихие и очень темные. Тишину лишь изредка нарушали крики ворон, еще не спрятавшихся по гнездам.
Брошенный грузовик стоял среди деревьев; он тоже как будто вслушивался в ночную тишь, боясь прервать давящее молчание.
Внезапно из кузова раздался негромкий стук. Потом все снова смолкло, но внимательный слух, однако, мог бы уловить приглушенные вздохи и плач. Потом слабые кулачки в отчаянии заколотили по двери, пытаясь сбить замок. В отчаянии заскребли по металлу ногти. Ничего не получалось. На фоне едва слышных всхлипов и стонов опять раздался стук. Кулачков стало больше, хор плача и стуков рос, становясь громче с каждым мигом, пока
