глядя в ее сверкающие глаза, вдруг произнес:
— Какая ты все-таки няша, Нонка.
И поцеловал так, что у нее поплыло перед глазами.
Потом она уговаривала себя, что это адреналин ударил в голову, но в глубине души знала — им обоим давно хотелось попробовать друг друга на вкус.
Когда он отстранился, она не отвела взгляд и твердо заявила:
— Вику не брошу.
— Он тебя не удовлетворяет, — пожирая взглядом ее губы, прохрипел Стрешнев.
— Это не главное, — заявила Нонна.
— Посмотрим.
Она и пикнуть не успела, как оказалась прижатой к горячему мату.
Оказалось, что чертов Казанова Стрешнев знал, что и где надо «смотреть». Когда Нонна наконец открыла глаза, увидела, что он глядит на нее, будто изучает реакцию подопытной мышки, и разозлилась.
— Ты меня подловил!
— На чем? — поинтересовался Стрешнев, не выпуская ее из железных тисков.
— На любопытстве.
Откинув голову, он расхохотался и потянулся, чтобы поцеловать. Нонна отвернулась, и он прижался губами к уху. Ее обдало горячим дыханием, уху стало щекотно, и где-то внизу вдруг словно разжалась пружина и что-то жалобно тренькнуло.
Черт побери! Кажется, еще секунда, и она сама станет инициатором вторичного грехопадения.
— Слезь с меня.
Нонна толкнула его в плечо.
— А если не слезу? — ничуть не испугался Стрешнев и не сдвинулся ни на миллиметр. Только наклонился, заглянул в глаза и улыбнулся.
«Наверное, он тысячу раз так делал, и бабы всегда покупались», — подумала Нонна и толкнула по-настоящему, зло.
Стрешнев понял и, переместившись, сел, отвернувшись.
«И зачем он все это затеял», — с тоской подумала она, а вслух сказала:
— Будем считать, что любопытство удовлетворено и вопрос исчерпан.
Не оборачиваясь, он усмехнулся.
— Надо полагать, тренировки закончились?
Голос прозвучал неожиданно глухо, и Нонна взглянула с удивлением. Она видела только его спину, широкую и очень надежную. И сейчас этой спине, кажется, было не по себе.
Надо закончить все прямо сейчас, иначе она не сможет сделать это никогда.
— Ты что, Стрешнев, рехнулся? — с циничной усмешкой произнесла Нонна. — Где я такого дешевого тренера найду? Взял оплату перепихоном и даже…
Она не успела закончить. Олег мгновенно повернулся и стиснул так, что она задохнулась.
— Заткнись, иначе не знаю, что с тобой сделаю, — прошипел он.
У него было узкое лицо, обтянутое сухой чистой кожей, яркие глаза и насмешливый рот. Ей нравились такие лица. Нет, ей нравилось именно это лицо.
— Оставь жертву насилия в покое и прекрати истерить, — насмешливо произнесла она самым что ни на есть обычным тоном. — А который час вообще? Не хватало, чтобы нас тут застукали твои оглоеды.
Еще несколько секунд он смотрел на нее, а потом ответил в том же духе:
— Сожрут с костями.
— И костей не оставят. Подай костыль.
Он помог ей одеться и проводил до машины.
— Послезавтра в семь.
— Не опаздывай.
Они оба понимали, что ничего не закончилось, но и продолжения не будет, потому что был Вика и его нерушимая любовь к ней. Свои чувства им пришлось убрать в самый дальний угол и сделать вид, что их не существует.
Олег продолжал тренировать ее, а когда появились бионические вакуумные протезы, учил заново ходить. Они отлично ладили, и все у них получалось.
Ко всем прочим достоинствам Стрешнев обладал удивительной чуйкой, за что Нонна прозвала его Вещим Олегом. Он всегда предвидел, как именно она поступит и какие последствия это будет иметь.
Если Вика слепо верил, то Стрешнев знал. Она ни за что не смогла бы объяснить, в чем разница, но всегда ее ощущала. Вика только начинал мечтать об очередном ее шаге, а Стрешнев знал, как и когда это случится.
Иногда ее это пугало и даже злило: если Олег так настроен на ее волну, то значит ли это, что она ломает ему жизнь, находясь рядом и ничего не обещая?
Как-то Нонна пробовала завести разговор, но Олег сделал вид, что не понимает, о чем речь. Он давно перестал быть просто тренером, и это стало главной проблемой для обоих.
Но не для Вики. Его место никто занимать не собирался. Да Нонна и не позволила бы.
Она знала, что у Стрешнева время от времени появлялись женщины. Они об этом не говорили, но Нонна всегда чувствовала их приход и уход. Она убеждала себя, что будет рада, если Олег наконец женится, но на самом деле знала: она этого не хочет и не захочет никогда.
Иногда ей было совестно. Держать такого мужика на скамейке запасных? Это ж какой стервой надо быть! Нет! Пусть женится и наконец станет счастливым!
Но каждый раз, догадавшись, что очередная прекрасная нимфа растаяла в эфире, испытывала неподдельную садистскую радость.
Через много лет она задалась вопросом: может, Вещий Олег знал, что она останется одна, потому и не женился? Ждал.
Эта мысль — совершенно дикая — не давала ей покоя, но, как ни странно, никаких попыток к сближению после смерти Вики Стрешнев делать не стал.
Она даже подумала, что романтическая страсть приказала долго жить, но каждый раз, натыкаясь на его взгляд, убеждалась: все остается по-прежнему.
Вот только для нее изменилось очень многое.
О существовании девочки Вики знали только два человека, но Стрешнев в их число не будет входить никогда.
Во всяком случае, так Нонна думала тогда.
Фантомные боли
— Дмитрий Сергеевич, — окликнул босса Борисов, бесшумно появляясь в кабинете.
Вельский оторвался от стакана виски и взглянул с неудовольствием.
— Что?
— Новости есть.
— Хорошие?
— Хорошей некуда.
Дмитрий Сергеевич сделал глоток и после паузы спросил:
— И какие же?
— Камушек всплыл. Думаю, что из тех самых, — с трудом сдерживая возбуждение, объявил Борисов.
Вельский аккуратно пристроил стакан на подставочку и сцепил пальцы рук.
— Говори.
— Шлейман позвонил. Ему в ломбард принесли камень…
— Кто?
— Сказал: шлимазл какой-то. Выяснили, что работает официантом. Продать хотел через Марата. Фамилия Климов.
— Местный?
— Нет. Детдомовский. Откуда-то из глубинки. В Питере три года.
— Где взял камень?
— Скоро узнаем.
— Почему Шлейман уверен…
— Не уверен, но говорит, что точно вишерский. И по форме, и по размеру. Наши выехали и к нему, и к этому шлимазлу. Через три часа вернутся.
Борисов развернулся, чтобы уйти.
— Подожди, Витя. Где сейчас Холодный?
— В городе. Дня три назад приходил.
— Зачем?
— Почтение засвидетельствовать, — ухмыльнулся тот. — На глаза показываться боится. Через меня хотел передать.
— Вызови его.
Молча кивнув, Борисов удалился и вернулся через несколько минут.
— Он тут. Как почуял, что понадобится.
— Давай его.
Холодный вошел бочком и встал у двери.
Вельский молча рассматривал его, убеждаясь, что за прошедшие годы
