ничего ему рассказать. Теперь у рыцаря без страха и упрека другая дама сердца. Он будет совершать подвиги ради нее.
— Конечно, приду, что за вопрос! — Она подняла глаза и улыбнулась так, что у него сжалось сердце.
Нонна поднялась, ухватившись за стойку, и улыбнулась еще раз. Для верности.
— Занятия, я думаю, надо временно отменить. Вернемся к разговору после медового месяца. Надеюсь, он закончится когда-нибудь?
— Отменять ничего не надо.
— Временно, Олежек, временно. Лишаться такого клевого тренера я не собираюсь. Наоборот, теперь буду держаться за тебя обеими руками. И даже остатками ног. Только бы твоя жена была не против.
— Не будет, — ответил Стрешнев и — как ей показалось — скрипнул зубами.
Выруливая со стоянки перед спортивным комплексом, Нонна подумала, что все надо делать вовремя. Любить, соглашаться, отпускать и отказываться.
Почему-то у нее так не получилось.
Зато есть и хорошая новость: рассчитывать придется только на себя.
Впрочем, как всегда.
Обратную дорогу Нонна потратила на разработку новой стратегии. Надо все-таки постараться избежать смерти на баррикадах.
Вообще вернуть алмазы тем, кто украл их у государства, было неплохой идеей, но не через двадцать лет. Вряд ли это смягчит их с Викой участь.
По-прежнему реальный вариант: убрать Вику из уравнения и закончить дело самой. Как говорится, вызвать огонь на себя. Вполне тянет на подвиг.
Впрочем, кто сказал, что Нонна способна пожертвовать собой и не более?
Богемская она или кто?
— Вика! — постучала она в барские хоромы.
Заспанная девушка открыла дверь и вытаращила сонные глаза.
— Вика!
— Нонна Викентьевна, что случилось?
— Тащи коляску.
Бросившись за инвалидным креслом, с вечера стоявшим у нее, Вика так торопилась, что чуть не упала на повороте и даже запыхалась.
Богемская, обычно в таких случаях отпускавшая шуточки по поводу ее неуклюжести, на этот раз промолчала, чем насторожила Вику еще больше.
Прокатившись вокруг рояля, Нонна остановилась и резко развернулась к стоявшей в ожидании сиделке.
— Сегодня я поняла одну важную вещь. Мы с тобой не жертвы, мы на вершине пищевой цепочки, осознаешь?
Вика ничего пока не осознавала, но на всякий случай кивнула.
Сделав еще несколько кругов по комнате, Богемская, как видно, успокоилась — или просто взяла себя в руки — и странно холодным тоном произнесла:
— Приходи через час.
Вике ничего не оставалось, как снова кивнуть.
Через час она вошла в берлогу Богемской. Та преспокойно искала что-то в интернете, поставив на колени ноутбук, но Вике показалось, что ее глаза заплаканы.
Спрашивать почему было страшновато, и она просто предложила заварить чаю.
— К черту чай, — фыркнула Богемская. — Кофе. Эспрессо. И не надо бухать в чашку пять ложек сахару.
Вика никогда ничего в чашку не бухала, но спорить не стала.
Все-таки что-то случилось. Нонна Викентьевна какая-то дерганая и нервная, хотя делает вид, что все в порядке.
— Вика, сегодня твой последний рабочий день, — веселым голосом начала Богемская, с удовольствием нюхая кофейный пар. — Я отказываюсь от твоих услуг.
— Почему?
— Уезжаю в путешествие! Надолго. На год или больше. Но ты не расстраивайся! Я нашла для тебя работу в Москве. Представляешь? Москва, как много в этом звуке для сердца русского! Поняла? Надеюсь, ты оценишь мою доброту и поставишь свечку за здравие! Насчет жилья тоже не беспокойся. Я нашла квартиру и — зацени! — абсолютно бесплатно. Одна бывшая пациентка давно живет за границей, а квартиру держит. На всякий случай. Хорошая и недалеко от новой работы. Завидую тебе! По музеям походишь!
— Музеев и в Питере полно.
— Плевать на музеи! Там женихи! Наши, наши все бледные и вымороченные. В Москве климат лучше и женихи краше!
— Мне не нужны женихи.
— Это пока. Придет время, по-другому запоешь.
И тут Вику прорвало:
— Не собираюсь я петь! И вообще! Прекратите этот балаган! Вы меня за дуру держите, а зря! Думаете, я не понимаю, что вы просто хотите меня устранить, потому что решили таким образом спасти! Спасибо за бесплатное представление, Нонна Викентьевна, но я вам не бандероль! Никуда я не поеду! Ведь это все из-за меня! И алмазы эти, и Климов!
Кажется, у Богемской от грубого наезда непроизвольно отвисла челюсть, но Вику уже несло:
— Ваши потуги совершенно бесполезны! Я вас насквозь вижу! Сами решили остаться наверху пищевой цепочки, а меня вообще собираетесь куклой какой-то выставить!
— Никакой куклой я тебя не… — попыталась вставить Богемская, но Вика, рубанув воздух, крикнула:
— Я сама решу, что мне делать и как дальше жить! И вы мне рот не заткнете!
— Это я уже поняла, — буркнула Нонна, глядя на орхидею с неподдельным изумлением.
— И все вы врете насчет путешествия, — добавила Вика, почувствовав, что запал прошел.
Поняла это и Богемская.
— Ну, поорали — и будет. Сути это не меняет. Раз ты все понимаешь, значит, догадалась, что уехать придется. И времени у нас мало, вот что главное. По моим расчетам, Климова твоего уже ищут.
— Он не мой.
— У тебя хороший вкус, но сейчас не об этом. Речь о твоей жизни.
— И о вашей.
— Да что они могут со мной сделать? Пришибить? Так я и так пришибленная.
— Вы отдадите им алмазы?
— Конечно, отдам. Я же не пионер-герой!
— Тогда зачем мне уезжать?
— Затем, что ты дочь их врага. А с врагами они не церемонятся.
— Им незачем меня убивать. Вы нарочно страху нагоняете. Хотите, чтобы я сбежала. Но я так не могу. Генриетта Власовна учила, что бросать человека в беде — подлость.
— Ой, только не надо пафоса! — поморщилась Богемская. — И давай начистоту. Ты для меня сейчас балласт, понимаешь? Ничем помочь не сможешь, только все усложнишь. Поэтому повторяю: ты идешь собираться. Через час отвезу на вокзал. Билет куплен, деньги, ключи от квартиры — все есть. И насчет работы я не соврала. Тебя ждут в Бурденко. Там работал Вика. Его помнят.
— А квартира в Москве? Ваша?
— Дура, что ли? Если они начнут копать, то раскопают все до воды. Нет, со мной квартира никак не связана. И жить ты будешь на самом деле бесплатно, не вру. Давай на этом закончим лирическую часть. Сделай как я сказала, хотя бы для моего спокойствия. Я должна быть уверена, что с тобой все в порядке.
Поняв, что битва проиграна, Вика, понурившись, пошла к двери и уже оттуда спросила:
— А вы что будете делать?
— Крестиком вышивать! — отрезала Богемская.
Последний ужин
Нонна много лет жила одна, но только теперь собственная квартира показалась ей пустой и неуютной. А ведь Вика прожила в ней
