– жилистый узкоплечий мужик, с обветренным лицом и тлеющей сигаретой в углу рта. Вдруг я вспомнил, что несколько раз видел его мельком в тюремном дворе; он принадлежал к одной из тех групп, насчёт которых меня предостерёг Корс.
– Я попрошу вернуть меня на прежнюю работу, – сказал я. – Я вовсе не хочу лезть ни в своё дело.
Позже я узнал, что в эту минуту Гиффин размышлял: не будет ли лучшим решением переломать мне ноги? Если бы я угодил на месяц-другой в больничку, его группа пристроила бы на моё место более подходящего человека. Но по причинам, не имеющим ко мне прямого отношения и связанным лишь с нежеланием привлекать лишнее внимание к себе и спортзалу, Гиффин в конце концов пожал плечами и произнёс:
– Ладно, Кунт, посмотрим, на что ты сгодишься.
– Кюнт, – поправил я. – С умлаутом.
Но он уже отвернулся и пошёл, пересекая спортзал, так что я поспешил за ним вдогонку.
В бюджетных учреждениях бывают свои сезоны денежных оттепелей и заморозков. Во время щедрой оттепели лет десять назад, на участке, ранее находящемся за пределами тюремных стен, и был выстроен этот спортивный зал. Ряд небольших частных домов поблизости выкупили, снесли и на их месте возвели спортзал, пристроив его к одной из старых стен тюрьмы.
В этом огромном здании размещались три полноразмерных баскетбольных площадки, целый лабиринт коридоров, кабинетов, раздевалок и душевых, а также обширная кладовая для хранения спортивного инвентаря. При этом окна были только в стене, обращённой к остальной части тюремного комплекса.
Устройство спортзала напоминало переоборудованный крепостной арсенал девятнадцатого века; я почти ожидал увидеть всадников на лошадях, отрабатывающих строевые приёмы. Но их не было. Вместо этого на одной из баскетбольных площадок разминалась тюремная футбольная команда в защитном облачении и шлемах, а на другой площадке две местные баскетбольные команды проводили товарищескую игру.
Пока Гиффин вёл меня сквозь всю эту сумятицу, я мимоходом с восхищением наблюдал, с какой ловкостью и настойчивостью баскетболисты норовят нарушить правила: они делали подножки и подсечки, цеплялись за пояса, шлёпали по рукам и при этом ухитрялись время от времени бросать мяч в корзину.
Мы направились в кладовую. Дверной проём, перекрытый двухстворчатой дверью до пояса с полкой по верхнему краю, охранял белобрысый великан в тюремной робе, выглядящий не выспавшимся. Он стоял, облокотившись на полку двери, и ковырял в зубах чем-то вроде затупленной иглы – это оказался клапан от велосипедного насоса. Его кожа имела розоватый оттенок, словно он слегка обгорел на солнце, а волосы и брови были настолько светлыми, что почти сливались с кожей. Его я тоже видел в компании крутых парней в тюремном дворе.
Великан кивнул Гиффину, когда мы приблизились, и открыл одну из створок, чтобы мы прошли. Он взглянул на меня с ленивым любопытством, и Гиффин, ткнув в мою сторону пальцем, пояснил:
– Этого парня зовут Кунт. Прикинь, его назначили сюда.
Великан недоверчиво переспросил меня:
– Как-как тебя зовут? – У него был высокий тонкий голос, напомнивший мне Питера Корса.
– Кюнт, – ответил я. – С умлаутом.
– Он теперь здесь работает, – сказал Гиффин, подчеркнув слово «работает», словно вкладывал в него больше смысла, чем оно обычно несет.
Очевидно, великан понял намёк. Насупившись, он произнёс:
– О, вот значит как?
Мне показалось, что между ними происходит немой диалог – едва уловимый обмен взглядами, покачивания головой, пожатие плечами. Наконец, великан сказал:
– Это сулит кое-какие сложности, Фил.
– Обсудим позже, – ответил Гиффин. – А пока займи его какой-нибудь работой.
– Ладно.
Гиффин вновь пожал плечами и слегка кивнул, передавая некое послание великану, после чего покинул нас. Великан ещё некоторое время изучал меня, продолжая ковырять в зубах, затем вынул штырёк изо рта и спросил:
– Так как, говоришь, твоя фамилия?
– Кюнт, – произнёс я. – С умлаутом.
– Кюнт, – правильно повторил он, хвала небесам. – Фил, видать, неправильно расслышал.
– Возможно. Меня зовут Гарри.
Великан протянул большую розовую руку.
– Я Джерри Богентроддер.
– Рад познакомиться, – сказал я. Когда его огромная ладонь сжала мою, я подумал, что вряд ли кому-то приходило в голову обшучивать звучание его фамилии.[10]
Он отвернулся от меня и задумчиво оглядел кладовую – скопление ящиков, стеллажей, шкафчиков и проходы между ними.
– Посмотрим, – протянул он. – Футбольная форма недавно вернулась из прачечной, ты можешь её разобрать.
– Конечно, – ответил я, демонстрируя готовность услужить.
Богентроддер провёл меня мимо коробов с баскетбольными мячами, полок с туфлями для боулинга, стоек с бейсбольными битами, помещений, заваленных базами для бейсбола, кольцами, шайбами, кеглями, защитными накладками, шлемами, клюшками, флагами, накидками и банками с белой краской. Наконец мы оказались в закутке с серыми бетонными стенами, где стоял большой библиотечный стол, несколько деревянных стульев и тележка для белья с белым холщовым кузовом. Как и в прочих помещениях этой части спортзала, здесь не было окон, а свет исходил только от флуоресцентных потолочных светильников. Собственно, эта комната больше напоминала тюремную камеру, чем моя настоящая камера, где стояли две отдельные «голливудские» кровати,[11] пара небольших комодов и два стула, а из окна сквозь металлическую сетку открывался неплохой вид на внутренний двор тюрьмы.
Джерри Богентроддер указал на тележку с бельём:
– Разбери всё по номерам, – велел он. – Аккуратно сложи в стопки. Как закончишь – возвращайся ко входу.
– Хорошо, – ответил я.
Он ушёл, а я приступил к работе.
У каждого футболиста, конечно же, есть свой номер. Но здесь, в Стоунвельте, заключённым присваивался тюремный номер, и эти же номера использовались на спортивной форме футбольной команды. Было довольно странно видеть на футболке номер 7358648, нанесённый через грудь и на спине. На штанах номер присутствовал лишь в одном месте – поперёк задницы. У бандажа номер был написан на поясном ремне, а на носках образовывал подобие орнамента по верхнему краю.
Эта работа мало чем отличалась от того, чем я занимался в цеху по изготовлению номерных знаков – она тоже была связана с номерами. Я довольно приятно проводил время, разбирая, сортируя и складывая вещи в стопки. Прошло, должно быть, около часа, когда мимо двери прошёл невысокий худощавый парень с хитрым взглядом хорька, одетый в тюремную робу. Он задержался, быстро и подозрительно взглянув на меня, и поспешил дальше. Я не придал этому большого значения, продолжив сортировку белья и иногда завязывая
