случае! А над чем ты сейчас работаешь?
Георгий попросил подождать и отправился на кухню за новым чаем. Через несколько минут он устроился в своем кресле и проговорил с легкой грустью:
– Занимаюсь очередным пересказом истории о сорока семи.
– Расскажешь?
– Нет, лучше дам почитать, когда закончу.
6
Дмитрий выбрался из кузова грузовичка и оглянулся – вокруг была легендарная Хитровская площадь. За вполне пристойными, пусть и истертыми фасадами окружающих домов скрывалось городское дно. Скрывалось уже несколько десятилетий, вываливаясь иногда наружу разбоем и убийствами. В ветхих ночлежках, преобразованных ныне в жилтоварищества, бытовал такой дух человеческого падения, что даже на улице забивало нос.
Стрельников спрыгнул на утрамбованную сотнями ног землю вслед за Дмитрием, без лишних церемоний достал свой револьвер, проверил, заряжено ли оружие, и вложил его в карман своих светлых брюк. Ему доводилось бывать на Хитровке и при старом режиме, когда полицейские сюда без веских причин старались не соваться, и после революции, когда хитровская голь, не чуя больше над собой надзора, распоясалась и разрослась даже за свои исторически обособленные пределы. В «зачистке» старого Хитровского рынка, которая обернулась перестрелками и облавами, Виктор Павлович, по его словам, участия не принимал – другой работы хватало.
Рынка теперь на площади не было, на его месте появился хмурый и немного диковатый (как и все на Хитровке) сквер. Поговаривали, что скоро здесь построят школу, но точно ничего известно не было.
Спину навязчиво припекало закатное солнце, а к двум следователям направлялся невесть откуда возникший милиционер. Он двигался спокойным и размеренным шагом, уверенный в своем величии. Слепым глазницам окрестных домов милиционер показывал силу и непреклонность.
– Вы из МУРа?!
Между ними было еще метров пятнадцать, но милиционер решил не подходить ближе. Пришлось подойти следователям.
– Оперуполномоченный Стрельников.
– Оперуполномоченный Белкин.
– Я Варламов. Старший милиционер. Вы по поводу убийства?
Виктор Павлович не смог удержаться:
– А что, у вас еще что-то успело произойти?
Варламов усмехнулся, после чего, не говоря ни слова, развернулся и сделал следователям знак идти за ним. Вскоре они оказались в грязном дворике, откуда солнце уже ушло. Дома зловеще нависали, грозя исторгнуть на незваных гостей свое содержимое. Стрельников нервничал – сошла с лица дружелюбная улыбка, а правая рука была заложена в оттопыренный карман брюк. Дмитрий оглянулся вокруг – он не видел явных причин для беспокойства. Это было просто городское дно.
Сильно пахло перегаром, хотя непосредственно на улице ни одного пьяницы видно не было. Еще пахло рвотой и мочой. Жаркая погода не помогала. Откуда-то слева слышались резкая брань и женский плач, впереди вдруг со стуком отворилось окно, и чьи-то грубые руки выплеснули на улицу грязную воду. Владелец этих рук даже не удосужился посмотреть, не стоит ли кто-нибудь под его окном.
Варламов был совершенно невозмутим – очевидно, он бывал в этом дворе не в первый раз. Милиционер ногой открыл дверь подъезда. Дмитрий подошел ближе и увидел, что ручка была чем-то вымазана – не то ваксой, не то краской. Пришлось следовать примеру Варламова.
Темное нутро подъезда пахло грязными носками и пропавшей пищей.
– Аккуратнее, товарищи, лужа на полу на первом пролете!
Варламов ориентировался здесь как у себя дома и уже поднялся на второй этаж, оставив оперуполномоченных внизу. Дмитрий смог перескочить через довольно большую лужу, а вот Виктор Павлович такой резвостью уже не мог похвастать и замочил свои легкие туфли. Наконец следователи поравнялись с Варламовым. Кроме него, здесь стоял еще один милиционер.
Он казался заспанным и разморенным. Милиционер выцепил взглядом Варламова, лениво прошелся по его спутникам и соизволил отлепиться от исписанной похабностями стены.
– Все тихо?
– Как на кладбище, Семен Архипыч.
– Совался кто?
– Пьянчуга один, да как меня увидал, жиманул во весь опор!
– Не догнал?
– Так это… вы же сказали, чтоб я от двери не отходил, Семен Архипыч.
– Ну да, точно – сказал… Ладно, иди перекури.
Милиционер протиснулся мимо следователей и заспешил вниз. Варламов потянул на себя скрипучую дверь нужной квартиры. Изнутри пахнуло нездоровой сыростью. Дмитрий заглянул в прихожую и увидел, что квартира состояла из одной небольшой комнатки, доведенной до полного безобразия. Единственным источником света была запыленная и грязная электрическая лампочка, свисавшая с потолка. Но даже такого количества света хватало, чтобы увидеть нищету и разгром в квартире, а также лежавшего на узкой кровати мертвеца.
Белкин шагнул за Варламовым и оказался в мире отвратительных запахов грязи, водки и начинающегося гниения. А еще духоты. Удушливой, мгновенно утомляющей влажной жары, из-за которой гимнастерка Дмитрия сразу же промокла на спине. Стрельников, ступая аккуратным шагом профессионала, прошел к единственному окну и открыл его настежь. Стало чуть легче. Варламов, впустив следователей, теперь отошел к дверям. Он заговорил:
– Петр Иванович Родионов. Дворник. Также столяр. Также бродячих собак ловит… ловил. В общем, когда трезвый, на все руки мастер.
– Выпивал?
– Не то слово! Я такую ему приятную картинку нарисовал: «на все руки мастер, когда трезвый» – да только трезвым он почти что и не бывал.
– Дебоширил?
– Бывало. Не самый гад из нашего района, но знакомец близкий.
Виктор Павлович продолжал говорить с Варламовым, а Дмитрий в это время подошел поближе к трупу. Родионов лежал на спине с закрытыми глазами, но не было ни одного шанса на то, что он умер спокойной смертью во сне, – кто-то выстрелил ему в голову. Причем это была только одна из ран дворника. В него стреляли не один раз – в груди была еще одна рана. Кроме того, Родионову чем-то разбили голову. Вся кровать, застеленная нечистым бельем, пропиталась кровью. Красные капли промочили ткань насквозь и натекли на пол, образовав лужицу под кроватью. Дмитрий нагнулся, силясь разглядеть что-нибудь под кроватью, но без света это было невозможно – добычей следователя стала лишь пустая водочная бутылка, задвинутая под кровать в незапамятные времена.
Белкин выпрямился и прикрыл глаза – убийца выстрелил Родионову в грудь, затем ударил его по голове несколько раз, например допрашивая, а затем добил выстрелом в голову. Это было складно. Дмитрий вновь посмотрел на залитое кровью неделю не бритое лицо, на руки, почерневшие от злоупотреблений жизнью, на квартиру, лишенную не то что изысков, но даже просто намека на устроенность.
«А зачем кому-то нужно было допрашивать этого человека?» Этот вопрос возник в голове Белкина сам собой.
Он снова прикрыл глаза – Родионов подрался с кем-то и получил несколько раз по голове, после этого его противник, не удовлетворившись результатом, убил его. Тоже складно. Дмитрий опять оглядел руки убитого – синяки и ссадины на
