Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 73
Бросив быстрый взгляд на бумагу, Томас кивнул и спросил:
– Когда ты в последний раз прибиралась в комнате графа?
Мария удивилась – подобного вопроса она не ожидала.
– Граф не разрешал мне у него убираться. Он в первый же вечер сказал хозяину, что не хочет, чтобы к нему в комнату заходили – будь то я или Альберт. А если понадобится прибраться, то он, мол, и сам справится.
– Граф, который сам прибирается! И что ты подумала?
– Я подумала… ничего особенного. Постояльцы здесь часто бывают странные. Гели бы профессор только знал… – Мария посмотрела на Томаса с надеждой, что расспросы закончились.
Томас кивнул мне.
Я собирался проводить Марию в комнату, но девушка сказала, что ей нужно в прачечную – до завтра нужно перестирать все белье, поэтому в прачечной она пробудет довольно долго. Сказав это, Мария многозначительно посмотрела на меня и исчезла в сумраке ночи. Я прикрыл за ней дверь.
Когда я вернулся в харчевню, профессор смотрел в окно, раскачиваясь из стороны в сторону и тихонько насвистывая. Я сказал, что пять подозреваемых – это лучше, чем шесть. Повернувшись ко мне, профессор смущенно потер подбородок.
– Петтер, я не говорил, что исключаю Марию из списка подозреваемых. Я сказал, что не думаю, будто она могла убить графа. А это не одно и то же.
Похоже, я не смог скрыть разочарования, потому что Томас подошел ко мне и уселся напротив.
– Нельзя исключать кого-либо из списка подозреваемых лишь потому, что этот человек нам нравится и нам кажется, будто он этого не совершал. Мы должны знать наверняка, – и он легонько похлопал меня, – важно мыслить рационально. Сам посуди: если бы мы шли на поводу у собственных чувств, как какая-нибудь кисейная барышня, то кого бы мы обвинили? Вероятнее всего, Альберта – по поводу конюха у меня сразу возникли сомнения, да и у тебя, насколько я знаю, тоже. Поэтому прости, но Мария пока останется в списке подозреваемых. Будем надеяться, что ненадолго. – Он отбарабанил по столешнице вальс и заулыбался. – А кстати, дорогой мой Петтер, разъясни-ка мне кое-что. Почему тебе захотелось, чтобы я задал Марии этот последний вопрос?
Я поделился с профессором своими наблюдениями: когда мы осматривали графскую комнату, там было довольно грязно – я даже стряхнул с кровати пепел. И поэтому решил спросить Марию…
– Что-о?! Ты стряхнул с кровати пепел?.. – Томас едва не подпрыгнул. – Почему же ты молчал?
Я почувствовал, как кровь прилила у меня к щекам, и пробормотал:
– Я думал… то есть я не думал… ну… что это важно. Я вообще тут же позабыл об этом… Простите!
– Много там было пепла? И как он выглядел?
– Выглядел?.. Это как?
– Это была мелкая зола, похожая на пыль? Или крупные хлопья? Серая или черная? Рассказывай все, что вспомнишь! – резко скомандовал Томас.
Я сосредоточился и вообразил себе комнату, кровать и покрывало на ней.
– По-моему, зола была мелкая и серая. И она как будто бы въелась в покрывало.
– Будто кто-то специально растер ее?
– Д-да… – неуверенно согласился я, – возможно, и так…
Помолчав, профессор поднялся и махнул мне рукой.
– Мы вели себя как бараны. Причем бараны слепые и глухие. Тот, кто побывал в графской комнате до нас, думал головой, а мы… Даже и сказать стыдно, каким местом думали мы! Принеси ключи от его комнаты, пора отправляться на поиски сокровищ! Сдается мне, скоро деньги, полученные по этой расписке, увидят свет божий!
В комнате все оставалось по-прежнему – все вещи лежали там, где мы их оставили. Я принес одежду графа и положил ее на кровать, а профессор опустился на колени и, заглянув в камин, вытащил из кармана раскладной ножик. Он поковырял ножиком пепел, но безрезультатно, однако, к моему удивлению, ничуть не расстроился. Затем быстро открыл дверцу в нижней части камина и, загадочно улыбнувшись, выдвинул поддон для золы. Поддон представлял собой ящик с тремя стенками, наполовину засыпанный золой, но с той стороны, где стенки не было, зола казалась плотно утрамбованной. Значит, там, поверх золы, что-то лежало!
С трудом нагнувшись, Томас заглянул в камин, из которого только что он вытащил поддон, а потом, довольно усмехнувшись, сунул туда левую руку и извлек какой-то квадратный сверток, серый от пепла.
Держась рукой за камин и не отрывая взгляда от свертка, он осторожно – словно в руках его оказались несметные богатства – поднялся. Я хотел было помочь ему, но профессор даже не взглянул на меня. Сверток он положил на стол и развязал шнурок, стягивающий тонкую кожу.
– Тот, кто пробрался сюда до нас, положил свою находку на кровать, испачкав покрывало золой, которую ты потом стряхнул. Потом он – или, возможно, она – почему-то заторопился, спрятал сверток обратно в камин и, забыв о золе на покрывале, бросился запаковывать вещи. А затем сбежал отсюда.
Содержимое свертка было завернуто в несколько слоев кожи, и Томас, отложив в сторону шнурок, принялся разворачивать кожу. Наконец на столе появились небольшой ящичек из темного полированного дерева, маленькая круглая металлическая коробочка и два матерчатых кошелька.
– Деньги, – сказал Томас, показав на кошельки. С любопытством оглядев деревянный ящичек, он открыл замочек сбоку и удивленно присвистнул: в ящичке лежал крошечный пистолет, такой маленький, что мог бы поместиться у меня в ладони. – Ты только посмотри! Какая мастерская работа! – восхищенно воскликнул профессор, показав на латунные вставки, украшенные чеканкой и прекрасно подогнанные друг к дружке.
Пистолет действительно вызывал восхищение. Мне пришло в голову, что подобная красота свойственна ядовитым цветам…
Такое оружие легко спрятать – его можно держать в кармане или даже в рукаве. Пистолет поражал какой-то неприятной красотой. Пользоваться таким оружием – все равно, что вонзить нож в спину. Владелец его не из тех, кто захочет смотреть противнику в глаза. Это человек подлый и злой – так мне показалось, когда я разглядывал пистолет.
Еще в ящичке лежали пули и запчасти к пистолету.
Я взял металлическую коробочку и отвинтил крышку.
– Осторожно! – предостерег Томас, увидев ее содержимое. Он бережно взял у меня из рук коробочку и понюхал мелкий светло-серый порошок, а затем, вновь достав из кармана нож, сунул его кончик в порошок. Потом легонько постучал ножом о край коробочки, так что на лезвии осталось крохотное пятнышко размером не больше соляной крупинки. Послюнявив палец, он протер лезвие, слизал порошок, распробовал его на вкус и, отойдя в угол, долго сплевывал слюну.
– Мышьяк, – объяснил он, закрывая банку, – смертельный яд, настолько опасный, что очень малой дозы достаточно, чтобы убить человека.
Я взял оба кошелька и убедился, что Томас был прав, – там лежали деньги. Один кошелек оказался набит риксдалерами, а другой – иноземными монетами, золотыми марками. Мы пересчитали монеты – их было почти столько же, сколько указано в расписке: недоставало лишь пяти риксдалеров, и мы решили, что граф потратил их в последние недели своей жизни.
Погрузившись в размышления, Томас ходил от окна к двери, туда и обратно. Порой он останавливался у стола, злобно поглядывал на содержимое свертка и снова шагал по комнате. Чтобы не мешать ему, я уселся на кровать и принялся рассматривать графскую одежду: ночной колпак, довольно симпатичный халат, носки и рубахи с посеревшим от стирки воротом. Теперь, когда я знал, что наш граф на самом деле был капитаном, вещи его выглядели совсем иначе. Окутывавшая их прежде тайна рассеялась – сейчас мне уже не приходилось ломать голову, отчего аристократ путешествует с таким убогим гардеробом. И все же бедняком его не назовешь… Ради найденных нами денег любой крестьянин согласился бы отдать собственную ногу. Их хватило бы на целую жизнь, правда, все зависит от того, чего ты хочешь от этой самой жизни получить… Я вспомнил хозяина на хуторе в Хорттене – успех всей его торговли исчислялся всего лишь парой шиллингов, а если какой-нибудь путешественник кидал нам с Нильсом еще полшиллинга в благодарность за поездку, то мы несколько дней были на седьмом небе от счастья.
Конечно, у профессора денег водилось куда больше того, к чему я привык, но, даже прожив в его доме около полугода, сто пятьдесят риксдалеров казались мне суммой такой огромной, что у меня в голове не укладывалось.
К моей ладони прилипли песчинки, и я машинально стряхнул их с покрывала, но вдруг, словно обжегшись, отдернул руку. Я и так уже дал маху, не рассказав Томасу о золе на покрывале! Мне и в голову не пришло, что это важно! Укоры совести досаждали мне, как песчинки, налипшие на ладонь.
Я никак не мог отделаться от мысли, что мог еще что-то упустить из виду. Может, я “стряхнул” со своей памяти еще что-нибудь важное, просто не придав этому значения?
Схватив лежавшую ближе всего кожаную сумку с письменными принадлежностями, я вывалил их на постель и принялся разглядывать – каждый предмет по отдельности, но ничего нового не увидел, и никаких догадок у меня не появлялось.
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 73
