Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 183
Гаскуан не ответил, и Анна подступилась снова:
– А эта твоя дама ждет внизу, да?
Гаскуан наконец-то стряхнул с себя задумчивость. И вздохнул:
– Нет, я должен сам отвести тебя к ней – в приватную гостиную в «Путнике», ну да десять минут она подождет. Собственно, десять минут она уже прождала. – Гаскуан провел рукой по лицу. – Подождут твои шляпки.
– Чего ты не знаешь?
– Прости?
– Ты сказал «Прямо даже и не знаю…», но фразы не докончил.
За последние две недели они привыкли держаться друг с другом запросто, как оно частенько случается после совместно пережитого тяжкого испытания, хотя Анна по-прежнему звала его мистером Гаскуаном и никогда – Обером. На большей фамильярности Гаскуан не настаивал: подчеркнутое соблюдение приличий ему скорее нравилось, а обращение по фамилии ласкало слух.
– Прямо даже и не знаю, что об этом всем думать, – наконец выговорил Гаскуан. Принял у нее бокал, но выпить не выпил; его внезапно захлестнула волна неизбывной печали.
Обер Гаскуан ощущал гнет тревоги куда острее прочих. Если уж его что-то обеспокоило, как, например, необъяснимая осечка Анниного пистолета, он давал волю бурным выплескам эмоций – потрясению, отчаянию, гневу и горю; он цеплялся за эти эмоции, поскольку они позволяли тревоге излиться вовне и в каком-то смысле регулировали давление, что он ощущал изнутри. Он завоевал репутацию человека сильного и уравновешенного в момент кризиса – как, например, нынче днем, – зато разом сникал, как только кризис удавалось преодолеть или предотвратить. Его все еще бил озноб, причем эта дрожь возбуждения накатила, едва он выпустил шлюху из объятий.
– Мне нужно кое-что с тобой обсудить, – проговорила Анна.
Гаскуан взболтнул бренди в бокале.
– Слушаю.
Анна вернулась к шкафу и налила бокал и себе.
– Я задолжала плату за номер. За три месяца. Нынче утром Эдгар прислал мне уведомление.
Она резко смолкла, обернулась, вскинула глаза на гостя.
Гаскуан в очередной раз затягивался сигаретой; он задержал вдох, набрав полную грудь дыма, и развел руки в характерном жесте, осведомляясь: сколько?
– Я плачу десять шиллингов в неделю, это вместе с питанием и ванной каждое воскресенье. – (Гаскуан выдохнул.) – За три месяца… это будет… не знаю… шесть фунтов.
– За три месяца, – эхом откликнулся Гаскуан.
– Этот штраф меня здорово подкосил, – проговорила Анна. – Пять фунтов судье. Это мой заработок за целый месяц. Я все дочиста выгребла.
Она ждала.
– А разве сутенер тебе жилье не оплачивает? – переспросил Гаскуан.
– Нет, – покачала головой Анна. – Не оплачивает. Я сама отвечаю за все перед Эдгаром.
– Твой домовладелец?
– Да. Эдгар Клинч.
– Клинч? – Гаскуан поднял взгляд. – Это ведь он купил недвижимость Кросби Уэллса.
– Его хижину, да, – подтвердила Анна.
– Так на него ж только что свалилось баснословное богатство! Что ему до шести фунтов?
Анна пожала плечами:
– Однако ж он велит погасить долг. Немедленно.
– Может, он опасается, как там в суде дело повернется, – предположил Гаскуан. – Может, боится, что придется все отдать обратно, как только апелляционную жалобу удовлетворят.
– Он не объяснил почему, – отозвалась Анна. (Она еще не слышала о нежданном прибытии вдовы и не знала о том, что сделку по продаже имущества Кросби Уэллса того и гляди аннулируют.) – Но он ни разу не блефует, он настроен серьезно – вот так он мне и сказал.
– А ублажить его хоть как-нибудь ты не можешь? – спросил Гаскуан.
– Про «как-нибудь» забудь, – надменно отрезала Анна. – Я в трауре. Мой ребенок мертв, я его оплакиваю. Я этим ремеслом больше не занимаюсь.
– Можно найти иной род занятий.
– Так ведь ничего другого нету. Все, что я умею, – это с иголкой управляться, а здесь на рукоделье спроса никакого. Слишком мало женщин.
– Как насчет починки одежды? Носки, там, пуговицы. Воротнички обтрепавшиеся. В лагере всегда найдется, чего подлатать да заштопать.
– За починку одежды гроши платят, – отозвалась Анна.
Она вновь воззрилась на гостя – выжидательно воззрилась, подумал Гаскуан и от этой мысли рассердился не на шутку. Он припал к спасительному бренди. Разве его вина, что у нее нет денег? Со времен той ночи, что она провела в тюрьме, Анна ни разу за две недели не выходила на улицу, а ведь проституция – ее источник дохода; разумеется, она на мели. А эта ее нелепая затея с трауром! Можно подумать, ее кто-то заставляет. Не то чтобы она убита горем: да ради всего святого, ребенок уже три месяца как умер. И платье, казалось бы, тоже не помеха. Она бы зарабатывала свой шиллинг-другой в Агатином черном платье с той же легкостью, как и в привычном оранжевом: у нее же в Хокитике постоянные клиенты, а шлюх вдоль побережья – раз-два и обчелся. Да и вообще, думал про себя Гаскуан, какая разница-то? В темноте все кошки серы.
Вспышка раздражения была вызвана отнюдь не отсутствием сострадания. Гаскуан знавал нищету и со времен молодости не раз и не два оказывался в долгах. Он бы помог Анне, охотно бы помог, если бы она попросила его о помощи иначе. Но как большинство остро чувствующих ранимых людей, Гаскуан не выносил чувствительности в других: если ему задавали вопрос, он требовал честности и прямоты – требовал тем более настоятельно, ежели бывал раздражен. Гаскуан видел, что шлюха прибегла к некой стратегии, пытаясь чего-то от него добиться. Он злился, потому что стратегию распознал, а еще потому, что знал доподлинно, о чем Анна собирается попросить. Он выпустил струю дыма.
– Эдгар всегда был ко мне очень добр, – продолжила Анна, когда стало очевидно, что Гаскуан так и не заговорит первым. – Но в последнее время он здорово не в духе. Не знаю почему. Я уж его упрашивала, упрашивала, а он – ни в какую. – Анна помолчала. – Если бы мне только…
– Нет.
– Малая крупица – вот и все, что мне нужно, – увещевала Анна. – Всего-то-навсего один из самородков. Я скажу ему, что нашла его в реке или где-нибудь на дороге. Или совру, что мне заплатили золотом, – старатели иногда так и платят. Скажу, получила его от какого-нибудь иностранца. Мне врать не привыкать.
Гаскуан покачал головой:
– К этому золоту нельзя притрагиваться.
– Но до каких пор? – воскликнула Анна. – До каких пор?
– До тех пор, пока не выяснишь, кто именно зашил это золото в твой корсет! – рявкнул Гаскуан. – И ни минутой раньше!
– А что ж мне меж тем с арендной платой делать?
Гаскуан сурово воззрился на нее.
– Анна Уэдерелл, – проговорил он, – я тебе не опекун.
Это заставило ее умолкнуть, хотя темные глаза вспыхнули досадой. Анна оглянулась, ища, чем бы себя занять и к какому бы рутинному делу приложить руку. Наконец она опустилась на колени и принялась собирать свои безделушки, рассыпанные по полу Притчардом, она сердито сгребала их к себе и яростно швыряла обратно в пустой ящик комода.
– Правда твоя, ты мне не опекун, – выговорила она наконец. – Но на это я скажу, что и золото не твое – чтоб ты его хранил и распоряжался им, как тебе угодно!
– Но и вам это золото не принадлежит, мисс Уэдерелл.
– Оно было в моем платье, – возражала девушка. – Оно было на мне. Я рисковала собой.
– Ты подвергнешь себя куда большему риску, если его потратишь.
– Так чего же мне делать? – воскликнула Анна. – Шлюха – навсегда шлюха. Это все, что мне остается, так?
Собеседники пепелили друг друга взглядами. «Я бы тебе золотой соверен заплатил, если б только ты со мной своим ремеслом занялась», – думал про себя Гаскуан. А вслух произнес:
– Сколько у тебя есть времени?
Анна яростно скомкала обрывок ленты:
– Он не сказал. Сказал, гони деньги или выметайся.
– Хочешь, я с ним поговорю? – предложил Гаскуан, подначивая девушку; он ведь знал: хочет она вовсе не этого.
– И что ты ему скажешь? – парировала Анна, кидая скомканную ленту в ящик. – Станешь умолять его оставить меня в покое еще на неделю? Или месяц? Или квартал? Какая разница? Мне ж все равно придется заплатить ему, рано или поздно.
– Боюсь, таковы суть и свойство долга, – ледяным тоном отозвался Гаскуан.
– Жаль, я две недели назад не знала, что и ты из таких кредиторов, – ядовито промолвила Анна. – Иначе я ни за что не приняла бы от тебя помощи.
– Тебя, по-видимому, память подводит, – не задержался с ответом Гаскуан. – Позволь тебе напомнить, что я помог тебе только потому, что ты об этом попросила.
– Это? Эта линялая тряпка? Это ты называешь «помощью»? Да я бы лучше отдала тебе обратно платье и оставила себе золото!
– Я вытащил тебя из тюрьмы, Анна Уэдерелл, подвергая себя немалому риску, а это платье принадлежало моей покойной жене, на случай, если ты не знаешь, – парировал Гаскуан.
Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 183
