Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 183
– Я знать секрет Кросби Уэллса, – сообщил он.
Вот что он обнаружил в Каньере этим самым утром; вот что он пришел обсудить с А-Цю.
– Что такое? – насторожился Мэннеринг. – Ну же!
– Он был в Данстане, – сообщил А-Су. – На Отагском прииске.
Мэннеринг разочарованно обмяк.
– И что с того? – огрызнулся он. – Тоже мне тайна! Кросби Уэллс – в Данстане! Ну и когда он был, этот Данстан? Два года назад, если не три. Да я сам был в Данстане! Да все жители в Хокитике в Данстане перебывали!
– А ты там с Уэллсом не встречался, часом? – поинтересовался Нильссен у Мэннеринга.
– Нет, – покачал головой Мэннеринг. – В глаза не видел. Зато я его жену знавал. Со времен Данидина.
– Ты был знаком с его женой? – удивился Нильссен. – Со вдовицей то есть?
– Да, – коротко отрезал Мэннеринг, не вдаваясь в подробности. И перелистнул страницу. – А вот с Кросби – не был. Они к тому времени разошлись. А теперь тихо, вы, все, а то с мыслями собраться не даете.
* * *
– Данстан, – повторил Уолтер Мади, пощипывая подбородок большим и указательным пальцем.
– Это Отагский прииск.
– В Центральном Отаго[38].
– Данстан уже не тот, что прежде. Сегодня там разве что бедные руды разрабатывают в промышленном масштабе. Но в свое время это было золотое дно.
– За сегодняшний вечер этот рудник упоминается уже второй раз, я прав? – уточнил Мади.
– Вы абсолютно правы, мистер Мади.
– Погодите, это с какой бы стати он прав?
– Золото, с помощью которого шантажировали мистера Лодербека, было с Данстанского прииска. Так Лодербек сказал.
– Именно, так сказал Лодербек, – кивнул Мади. – И меня гложут сомнения, а по чистой ли случайности мистер Лодербек столь небрежно упомянул название этого прииска в разговоре с мистером Балфуром нынче утром?
– Что вы хотите этим сказать, мистер Мади?
– Разве вы ему не доверяете – ну, Лодербеку?
– С моей стороны было бы в высшей степени неразумно не доверять мистеру Лодербеку, – возразил Мади, – учитывая, что я в жизни с этим человеком не сталкивался. Я прекрасно сознаю, что существенные подробности его истории мною получены из вторых, а в ряде случаев и из третьих рук. Вот взять, например, упоминание про Данстанский золотой прииск. Фрэнсис Карвер, по-видимому, назвал его мистеру Лодербеку, а тот в свою очередь поведал об этой встрече мистеру Балфуру, а тот в свой черед пересказал этот разговор мне – нынче вечером! Вы все согласитесь, что глуп я был бы, если бы принял слова мистера Балфура на веру.
Но Мади неверно судил о своей аудитории, подвергая сомнению такой деликатный предмет, как истину. Последовал взрыв негодования:
– Как – вы не доверяете человеку, который рассказывает свою собственную историю?
– Я ж все пересказал как есть, мистер Мади!
– А что еще он может вам поведать сверх того, что услышал сам?
Мади несколько опешил.
– Я вовсе не считаю, будто вы искажаете или замалчиваете какие-либо факты, – отвечал он, на сей раз осторожнее подбирая слова. Он переводил взгляд с одного лица на другое. – Мне только хотелось отметить, что не следует чужую правду принимать безоговорочно.
– Почему нет? – раздалось сразу несколько голосов.
Мади помолчал минуту, размышляя.
– В зале суда, – наконец произнес он, – свидетель дает клятву говорить правду, то есть свою собственную правду. Он соглашается на два условия. Его показания должны составлять всю правду, и его показания не должны быть ничем, кроме правды. Но лишь второе из условий действительно ограничивает. Первое, конечно же в известной степени, остается на усмотрение свидетеля. Под «всей правдой» мы подразумеваем все факты и впечатления, имеющие отношение к делу. А то, что не имеет отношения к делу, не только несущественно, но во многих случаях намеренно вводит в заблуждение. Джентльмены, – это собирательное обращение прозвучало странно, учитывая, сколь разношерстная компания собралась в комнате, – я стою на том, что не существует «всей правды», есть лишь правда, уместная в данном конкретном случае или неуместная, а уместность, согласитесь, всегда зависит от точки зрения. Я не думаю, что кто-то из вас сегодня в чем-то лжесвидетельствовал. Я верю, что вы говорили мне правду, и ничего, кроме правды. Но точек зрения существует великое множество, и прошу меня извинить, если я не смогу воспринять вашу повесть как некое единое целое.
В комнате повисло молчание, и Мади понял, что задел чужие чувства.
– Безусловно, – добавил он уже тише, – я опережаю события; рассказ ведь еще не окончен. – Он обвел взглядом собравшихся. – Мне не следовало перебивать. Повторяю, что никого не хотел обидеть. Пожалуйста, продолжайте.
* * *
Чарли Фрост с любопытством воззрился на А-Су.
– А почему вы так сказали, мистер Су? – переспросил он. – Почему вы сказали, будто знаете секрет Кросби Уэллса?
А-Су смерил Фроста оценивающим взглядом.
– Кросби Уэллс нарыл залежь в Данстане, – отвечал он. – Много большущий самородок. Очень свезло ему.
– Кросби Уэллс напал на золотую жилу? – встрепенулся Нильссен.
Мэннеринг тоже поднял глаза:
– Что? Золотую жилу нашел? Насколько богатую?
– В Данстане, – повторил Су Юншэн, по-прежнему не сводя взгляда с Фроста. – Очень свезло ему. Золотое дно. Большое богатство.
Нильссен шагнул вперед, что изрядно раздосадовало Фроста, ведь, в конце концов, не он ли подсказал эту новую линию допроса? Но и Нильссен, и Мэннеринг – оба словно напрочь позабыли о его существовании.
– Как давно? – расспрашивал Нильссен. – Когда?
– Два. – А-Су поднял два пальца.
– Два года назад! – ахнул Мэннеринг.
– Сколько? Сколько золотишка-то? – допытывался Нильссен.
– Много тысяч.
– Но сколько именно – четыре? – Нильссен поднял четыре пальца. – Четыре тысячи?
А-Су пожал плечами: он не знал.
– А вы как об этом проведали, мистер Су? – поинтересовался Фрост. – Откуда вам известно, что мистер Уэллс нарыл в Данстане «билет домой»?
– Я спросить эскорт, – объяснил А-Су.
– И банку не доверился! – воскликнул Мэннеринг. – Чарли, ты представляешь? Не доверился банку!
– А чей эскорт? «Гиллиганз»? Или «Грейсвуд и Спирз»? – полюбопытствовал Нильссен.
– «Грейсвуд и Спирз».
– Итак, Кросби Уэллс нашел в Данстане золотую жилу и нанял «Грейсвуд и Спирз», чтобы переправить добычу с прииска? – уточнил Фрост.
– Да, – кивнул А-Су. – Очень хорошо.
– То есть Уэллс все это время сидел на золотом дне! – покачал головой Нильссен. – И это действительно были его деньги! А мы-то никто не верили.
Мэннеринг указал пальцем на А-Цю.
– А как насчет вот этого? – спросил он. – Он все знал?
– Нет, – отозвался А-Су.
– Тогда нам-то что, черт подери, за дело до всей этой истории? Это ж его работа, помните – его работа, все то, что нашлось в хижине Кросби! Слитки, переплавленные Джонни Цю собственноручно!
– Может, они с Кросби Уэллсом стакнулись? – предположил Фрост.
– Это так? – переспросил Нильссен. Он указал на А-Цю и повторил: – Они с Кросби Уэллсом были заодно?
– Он не знать Кросби Уэллса, – отвечал А-Су.
– Ох, господи ты боже мой, – вздохнул Мэннеринг.
Харальд Нильссен переводил испытующий взгляд с одной китайской физиономии на другую, словно рассчитывая уличить этих двоих в тайном сговоре. Нильссен относился к китайцам с большим подозрением, поскольку ни с одним не был знаком лично; его убеждения на эмпирическом опыте не основывались, и, на самом-то деле, опыт зачастую безоговорочно доказывал их ошибочность, хотя никакие опровержения не способны были изменить его образ мыслей. Он давным-давно решил про себя, что китайцы – народ вероломный и двуличный, и только так их и воспринимал, какие бы уж доказательства обратного ни подбрасывала ему жизнь. Теперь, глядя на А-Цю, Нильссен вспомнил про теорию заговора, изложенную ему Джозефом Притчардом несколькими часами ранее. «Если нас подставили, то его, возможно, тоже».
– Кто-то за всем этим стоит, – проговорил Нильссен. – Кто-то еще тут задействован.
– Да, – кивнул А-Су.
– Кто же? – нетерпеливо воскликнул Нильссен.
– Да ты от него никакого толку не добьешься, – вмешался Мэннеринг. – Зря только время теряешь, точно тебе говорю.
Но «шляпник», вопреки ожиданиям, ответил, и слова его ошеломили всех присутствующих.
– Те Рау Тауфаре, – произнес он.
Глава, в которой вдова делится своей философией удачи; надежды Гаскуана терпят крах, а мы узнаем нечто новое о Кросби Уэллсе.
Выйдя из «Гридирона», Обер Гаскуан направился прямиком в гостиницу «Путник», обозначенную раскрашенной вывеской, что болталась на двух коротких цепях на выступающем брусе. Никаких слов на вывеске не было, лишь нарисованный силуэт пешехода с высоко вздернутым подбородком, с оттопыренными локтями и узелком на плече – под стать Дику Уиттингтону[39]. По лихой развязности его позы разумно было предположить, что эти меблированные комнаты предназначены исключительно для мужчин; и действительно, заведение в целом словно бы подчеркнуто отмежевывалось от всего женского, о чем наглядно свидетельствовала медная плевательница на веранде, уборная под навесом во дворе и отсутствие штор. Но на самом-то деле то были признаки скорее экономии, нежели сознательной политики: гостиница «Путник» не проводила различия между полами и твердо придерживалась правила не задавать жильцам лишних вопросов, ничего им не обещать и взимать лишь самый низкий тариф за ночь. При таких условиях человек, разумеется, готов много с чем мириться; именно так и рассудила миссис Лидия Уэллс, проживающая ныне в гостинице, истинный гений по части бережливости.
Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 183
