Оливер не прерывал его, а когда тот закончил, не высказал ни намека, ни предположения, позволяющих подозревать этого свидетеля в причастности к убийству принца ради предотвращения такой войны.
Однако кое-какая польза от допроса фон Зейдлица, несомненно, была. Теперь исключалась множественность мотивов убийства, как и версия ошибки, что вместо Гизелы случайно был убит принц Фридрих. Стали очевидными и понятными страсти и интересы, лежавшие в основе этого конфликта.
Но, увы, все это не могло помочь Зоре фон Рюстов. Ее адвокат понимал, что должен затянуть допрос свидетелей как можно дольше, в надежде докопаться до чего-нибудь, что могло бы навести его на след подлинного убийцы.
Рэтбоун взглянул на сидевшую рядом графиню, хотя и бледную, но внешне довольно спокойную. Только он мог видеть ее лежащие на коленях руки, стиснутые так сильно, что побелели суставы пальцев. Никогда еще он не знал так мало о том, что творится в душе его подзащитной, как в этот раз. Разумеется, его обманывали и раньше. Поверив в невиновность подопечных, он потом внезапно сталкивался с отвратительным и жестоким фактом их тяжкой вины.
Не случится ли такое и с графиней Зорой?
Сэр Оливер смотрел на нее и видел ее встревоженное меняющееся лицо, то некрасивое, то прекрасное, переменчивое, как и ее настроение, и находил ее загадочной и очаровательной. Он не хотел, чтобы она оказалась виновной или же заблуждающейся. Возможно, это все игра? Фон Рюстов заставляет его беспокоиться о ней. Но он не имеет ни малейшего представления о том, что у нее в голове.
Рэтбоун повторно пригласил Флорента Барберини занять свидетельское место. Судья не протестовал, и его взгляда в сторону Харвестера было достаточно, чтобы не позволить тому возразить. Присяжные приготовились не пропустить ни слова.
– Мистер Барберини, – начал Оливер, медленным шагом подходя к свидетельской трибуне. – После ваших предыдущих показаний у меня создалось впечатление, что вы достаточно осведомлены о политической ситуации как в германских княжествах, так и в Венеции. С того времени, как вы давали ваши первые показания, нам стали известны многие дополнительные факты, которые могут иметь отношение к смерти принца Фридриха и к нашим попыткам установить, кто, невольно или с умыслом, виновен в трагическом случае или же в преступлении, жертвой которого должна была стать принцесса Гизела, но вместо нее…
В зале кто-то охнул, а на галерке подавили крик.
Гизела вздрогнула, а Харвестер невольно сделал движение рукой, словно хотел успокоить ее, но тут же остановил себя. Его клиентка была недоступной, словно вокруг нее образовался кордон, за который не проникало то, что происходило вокруг. Казалось, она смутно осознает ту драму, которая разворачивалась в стенах суда и зрителями которой были все присутствующие. Свою печаль и горе принцесса носила так же подчеркнуто открыто, как и траур – черное платье, черную шляпку, вдовью вуаль и подобающие трауру драгоценности. Глубоко уйдя в себя, она стала недосягаемой. Рэтбоун знал, как это может воздействовать на присяжных. В какой-то степени это было ее немым укором всем за то, что ей нанесли неслыханное оскорбление. Харвестору повезло – у него была идеальная подзащитная.
Графиня фон Рюстов была ее полной противоположностью. Человек бурных эмоций и неуемной энергии, она умела противостоять многим постулатам, в которые так охотно верит светское общество, и нередко бросала им вызов.
Когда зал успокоился и шум утих, Оливер продолжил допрос свидетеля:
– Мистер Барберини, не могли бы вы прояснить одну весьма важную деталь, а именно: существовал ли на самом деле некий план возвращения принца Фридриха в страну с целью гарантировать ее независимость и не допустить ее предполагаемого слияния с другими княжествами в единую великую Германию? Был такой план или нет?
Флорент ответил, не колеблясь и не раздумывая:
– Да, был.
Галерка снова негодующе зашумела, и даже судью покинуло олимпийское спокойствие. Он снова впился взором в свидетеля. Зора фон Рюстов облегченно вздохнула, а Рэтбоун почувствовал, как горячая волна радости растопила в его груди ледяную тяжесть сомнений и отчаяния. Ему не следовало улыбаться, но адвокат не совладал с собой. Он заметил, как дрожат его руки, и на мгновение почувствовал слабость в коленях.
– Итак… – Оливер прочистил горло, – кто был к этому причастен?
– Прежде всего граф Лансдорф, – ответил венецианец. – А помогали ему баронесса фон Арльсбах и я.
– Кому принадлежала эта идея?
На этот раз свидетель ответил не сразу.
– Вы боитесь политически скомпрометировать кого-либо, – решил помочь ему Рэтбоун, – или кодекс чести не позволяет вам назвать имена? В таком случае позвольте мне поставить вопрос иначе: вы уверены, что герцогиня Фельцбургская одобрила бы вашу инициативу?
Барберини улыбнулся. Эта была очень обаятельная улыбка красивого мужчины.
– Герцогиня одобрила бы план возвращения принца Фридриха, чтобы тот возглавил партию независимости, – ответил он. – Если будут выполнены непременные условия.
– Вам они известны?
– Конечно. Я не принял бы участия ни в каких переговорах и совещаниях без одобрения герцогини. – В ироничной усмешке Флорента был скорее черный юмор. – Без ее согласия ни о каком плане не могло быть и речи.
Рэтбоун позволил себе расслабиться и даже пожал плечами.
– Я полагаю, герцогиня обладает огромной силой воли.
– Огромнейшей, – согласился свидетель. – Как в государственных, так и в личных делах.
– Каковы же были ее условия, мистер Барберини?
Флорент ответил немедленно. В этот момент для него уже не существовало ни присяжных, ни судьи, ни затаившей дыхание галерки.
– Принц должен был вернуться на родину один. Герцогиня не потерпела бы приезда с ним его супруги, принцессы Гизелы. Та должна была остаться в изгнании и расстаться с мужем.
По залу пробежал приглушенный шепоток.
Гизела чуть подняла опущенную голову и закрыла глаза, словно никого не хотела видеть. Харвестер помрачнел, но он был бессилен чему-либо помешать – да и правовых оснований для этого у него не было.
Лицо Зоры ничего не выражало.
Рэтбоун был вынужден нарушить собственное правило: не задавать вопросов, если не знаешь ответа. У него снова не было выхода. Слишком многое зависело от его вопроса.
– Были ли эти условия известны принцу, мистер Барберини? – спросил он.
– Да, были, – подтвердил венецианец.
Зал неодобрительно зашумел.
– Вы уверены в этом? – настаивал Оливер. – Вы присутствовали при этом разговоре?
– Да.
– Что ответил принц Фридрих?
И опять наступила тишина. Лишь кто-то на задней скамье неловко шаркнул ботинками по полу, и Рэтбоун услышал это.
