Дороти Сэйерс - Где будет труп

После паузы, показавшейся бесконечной, Шик наконец расправился с ланчем, посмотрел на часы, попросил счет и встал. В очереди на кассу Бантер был на четыре человека позади него и проскользнул в дверь как раз вовремя, чтобы увидеть рыжеватую голову, удаляющуюся вниз по лестнице. В этот счастливый момент приехал лифт. Бантер втиснулся в него и вылетел наружу на первом этаже гораздо раньше, чем спустилась его добыча. Он высмотрел Шика, снова взял след и спустя несколько минут бешеного лавирования в потоке машин очутился в кинотеатре на Хеймаркете, где купил билет в передние ряды.

Шик сел в третьем ряду (билеты по три шиллинга шесть пенсов). Бантер торопливо прошептал билетеру, что не хочет сидеть слишком близко к экрану, и сумел ввинтиться на место парой рядов дальше. Теперь он снова мог дышать. С его места была видна макушка Шика, четко очерченная на фоне светлого экрана. Игнорируя полную Любви и Страсти драму, которая в мерцании и механическом скрежете ползла от первого недоразумения к последнему поцелую, Бантер так сверлил глазами эту макушку, что по его щекам покатились слезы.

Фильм добрался до финала. Зажегся свет. Вдруг Шик быстро встал и протолкался к проходу. Бантер приготовился идти следом, но вместо ближайшего выхода Шик просто пересек проход и скрылся за незаметной шторой, над которой горела синяя надпись «джентльмены».

Бантер сел обратно и стал ждать. Джентльмены входили и выходили, но Шик все не показывался.

Бантера пронзил страх. Вдруг там есть выход через гардероб? Свет потускнел и погас, началась комедия. Бантер поднялся, отдавил ноги трем смешливым девушкам и одному раздражительному старику и тихонько пошел вниз по проходу.

В ту же минуту штора под надписью «джентльмены» отдернулась, и из-за нее вышел мужчина. Он шел в мягком густом полумраке, Бантер впился в него глазами, но острый выступ на силуэте подсказал ему, что этот мужчина бородат. Он миновал Бантера, бормоча извинения, и пошел вверх по проходу. Бантер продолжил спускаться, но, повинуясь какому-то наитию, у самой шторы повернулся и посмотрел назад.

Он увидел спину бородача, вдруг выхваченную потоком голубого дневного света, льющегося из двери, и вспомнил, как Уимзи сказал однажды: «Любой дурак может замаскировать лицо, но замаскировать спину может только гений». Он пять дней гонялся за этой спиной по всему Лондону и выучил каждую ее линию. Спустя мгновение он уже несся по проходу и из дверей на улицу. С бородой или без — это был его клиент.

Такси, еще одно такси, а затем прямо в Кенсингтон. На этот раз Шик, кажется, действительно куда-то ехал. Его машина затормозила около опрятного дома в хорошем квартале, он вышел и открыл дверь ключом. Бантер доехал до следующего поворота и там расспросил водителя.

— Вы заметили номер дома, у которого они остановились?

— Да, сэр. Номер 17.

— Спасибо.

— Развод, сэр? — спросил таксист с ухмылкой.

— Убийство.

— Итишь! — По видимости, такова была естественная реакция на убийство. — Ну, надеюсь, он угодит в петлю, — сказал таксист и уехал.

Бантер огляделся по сторонам. Он не решился идти мимо дома номер 17. Шик, возможно, был еще начеку, а кепи с фетровой шляпой уже стали заслуженными ветеранами, от которых в смысле маскировки толку больше не было. Он увидел аптеку и зашел.

— Не могли бы вы сказать мне, кто живет в номере семнадцать? — спросил он.

— Как же, — ответил аптекарь, — джентльмен по фамилии Мокэмб.

— Мокэмб? — Кажется, был слышен щелчок, с которым в мозгу Бантера встал на место большой кусок мозаики. — Невысокий джентльмен, одно плечо выше другого?

— Правильно.

— Рыжеватые волосы.

— Да, сэр. Рыжеватые волосы и борода.

— Ах, он носит бороду?

— Да, сэр. Этот джентльмен служит в Сити. Живет здесь спокон веку. Очень приятный джентльмен. Вы хотели узнать?..

— Да, — сказал Бантер. — Дело в том, что я слышал, будто в семнадцатом доме ищут камердинера, и решил сперва узнать, что за семья, а потом уже просить места.

— Понятно. Ну, семья вам понравится. Они тихие. Детей нет. Миссис Мокэмб — очень приятная леди. В свое время, должен сказать, была красавицей. Говорят, играла на сцене, но с тех пор сто лет прошло. Держат двух горничных, а дом ведется так, что лучшего и желать нельзя.

Бантер выразил благодарность и ушел из аптеки, чтобы послать лорду Питеру телеграмму.

Охота закончилась.

— А по-моему, вот как, — сказал суперинтендант Глейшер. — Если этот ваш Шик — Мокэмб, а миссис Мокэмб заодно с Уэлдоном, то Уэлдон с Шиком — будем его так называть — тоже заодно.

— Несомненно, — отвечал ему Уимзи, — но если вы думаете, что после того, как его личность установлена, ваша жизнь станет «одной прекрасной, чарующей песней» [207], вы ошибаетесь. Пока что это дало только одно: все, к чему мы пришли раньше, пошло прахом.

— Да, милорд. Несомненно, тут еще осталась загвоздка. Но курочка по зернышку клюет, а на этот раз у нас кое-что пожирнее зернышка. Давайте посмотрим, что мы имеем сейчас. Перво-наперво, если Шик — это Мокэмб, то он не парикмахер, а значит, у него не было причин покупать ту бритву. Значит, его басня про бритву — чистой воды очковтирательство, как мы и думали. Значит, говоря по-человечески, почти нет сомнений, что Поль Алексис не покончил с собой, а был убит.

— Совершенно верно, — сказал Уимзи. — А поскольку мы потратили массу времени и умственных усилий, расследуя это как убийство, приятно узнать, что мы, вероятнее всего, угадали.

— Еще бы не приятно. Потом, если Уэлдон и Мокэмб оба замешаны, то мотив убийства, похоже, именно тот, что мы думали: прибрать к рукам деньги миссис У., ведь так?

— Похоже, — согласился Уимзи.

— Тогда при чем тут вся эта история с большевиками? — спросил инспектор Ампелти.

— При многом, — сказал Уимзи. — Послушайте, я вам сейчас установлю личности еще двух человек. Во-первых, я полагаю, что Мокэмб — тот самый бородатый друг, который гостил у Уэлдона на ферме «Форвейз» в конце февраля. А во-вторых, что он — тот самый бородатый джентльмен, который приходил к мистеру Салливану с Вардур-стрит просить фотографию девушки с русской внешностью. Интересно, что наметанный театральный глаз мистера Хоррокса моментально увидел в нем Ричарда III.