— О чем ты думаешь? — встревоженно спросил я.
— Пока ничего сказать не могу. — Взор Хироити был по-прежнему устремлен в потолок. — Это всего лишь домыслы. Но повторяю: мне очень страшно. Надо подумать, хорошенько подумать. Тут слишком много загадок. Не нравится мне это… А знаешь, разгадки в таких головоломных историях бывают совершенно неожиданные!
Хироити, казалось, разговаривал сам с собой. Он снова закрыл глаза и умолк. Видимо, в голове его зрела какая-то идея. Только мне постичь ее было не дано.
— Загадка первая — это следы. Они начинаются и обрываются у колодца. Да-а… Задача. Слушай-ка, Мацумура! Помнишь, инспектор Хатано нарисовал какую-то схему? Он на днях показывал мне ее. Так вот, у этих следов есть особенность: преступник ставит ноги носком внутрь — словно кривоногая женщина. Но главное даже не в этом, хотя такая подробность, конечно, имеет значение. Я уже высказал свои соображения инспектору, но тот меня не послушал. Ведь вот какая странная штука… Ты не заметил? Следы, ведущие к дому, и следы, что ведут от дома к колодцу, чересчур отстоят друг от друга. Сам посуди: в такой ситуации человек выбирает кратчайший путь, то есть прямую, соединяющую две точки. Но если за эти точки принять колодец и окно в кабинете, то посмотри, что выходит: они соединены не прямой, а двумя дугами, и очень крутыми! Между ними — большое дерево. Тебе это не кажется подозрительным? — Хироити обожал детективы и разного рода логические забавы.
— Нет, не кажется! Ночь, кромешная тьма. Грабитель выстрелил, он перепуган — так что нет ничего удивительного, что он побежал другой дорогой.
В построениях Хироити чувствовалась какая-то натяжка, и я попробовал его урезонить. Но он вспылил:
— Ты ничего не понимаешь! Именно потому, что была ночь и кромешная тьма, и получились такие следы! Вор не просто струсил и побежал не туда — нет, другую дорогу он выбрал сознательно. Он старался не затоптать первый след, вот что я думаю. Но было темно, и из осторожности он намеренно обошел стороною свои же следы. Нет, тут явно какая-то хитрость. Я спрашивал у инспектора, не пересекались ли цепочки следов хоть в одном месте, — нет, не пересекались. Ты понимаешь, что это совсем не случайность?
— Д-да, пожалуй, — согласился я. — Но зачем? В этом же нет никакого смысла!
— Нет, есть! Впрочем, перейдем к следующему пункту… — Хироити обожал говорить загадками, подражая Шерлоку Холмсу.
Лицо его покрылось испариной, дыхание сделалось прерывистым. Хироити страдальчески хмурил брови — видно, разболелась нога, но, сев на своего любимого конька, Хироити оживился.
Да, какая-то собака здесь явно зарыта. Не зря обеспокоен мой друг.
— Странность вторая: то, что вор не взял ничего, кроме золотых вещей. На деньги и не взглянул. Почему? Когда я услышал про золото, сразу вспомнил одного человека. Про это мало кто знает в округе… Думаю, что полиция тоже прошляпила.
Хироити явно недоговаривал, и я спросил:
— Кого ты имеешь в виду? Я его знаю?
— Нет, не знаешь. Только Кода в курсе дела. Я рассказал ему.
— Так ты думаешь на того человека?
— Нет, ты не понял. Здесь другое. Поэтому-то я и Хатано ничего не сказал. Да, видно, придется все-таки тебе кое-что объяснить. Вообще-то я заподозрил было того типа, но сразу же отмел эту версию. Нет, он нам в остальном не подходит… — И Хироити снова прикрыл глаза. Что за привычка — дразнить! Но ничего не поделаешь: в криминалистике он, конечно, сильнее меня.
Я набрался терпения и подождал, пока он наконец соизволит взглянуть на меня. Но вот глаза Хироити загорелись азартом.
— Из пропавших вещей крупнее всего — настольные часы, сантиметров двенадцать в высоту. И весят они около килограмма. Ты их помнишь?
Я пожал плечами.
— Нет, не особенно. Но, кажется, ты прав. Только при чем здесь их вес и размеры? Ты что-то не то говоришь.
Мне даже показалось, что у Хироити жар, и я протянул было руку пощупать ему лоб, но, взглянув на него, понял, что он просто очень взволнован.
— Ну как ты не можешь понять? Это так важно! Я только сейчас догадался, что вес и размеры предметов имеют непосредственное отношение к преступлению!
— Ты хочешь сказать, что грабитель мог без труда унести их? — спросил я, но тут же почувствовал, что сморозил глупость. А Хироити, не отвечая на мой вопрос, понес совершеннейшую ахинею:
— Слушай, Мацумура. Видишь вазу с цветами — ну, у тебя за спиной? Возьми ее, размахнись хорошенько и попробуй добросить вон до того забора!
Что за бред, подумал я. Далась ему эта ваза. И что он к ней прицепился? Ваза как ваза, фарфоровая, сантиметров пятнадцать в высоту.
— Хироити-кун, ты что говоришь? Ваза же разобьется. Ты соображаешь?
Я и в самом деле начинал сомневаться, в здравом ли он уме.
— Ничего, пусть разобьется. Это наша ваза, из нашего дома, так что не беспокойся. Ну, давай же, бросай!
Я колебался, и Хироити в сильнейшем раздражении сделал попытку привстать с кровати. Ну точно, сошел с ума! Ведь ему даже двигаться запрещено!
Я решил больше не перечить больному и подчинился его полубезумному требованию — взял вазу и швырнул ее что есть силы в бетонный забор, отстоявший от окна метров на пять.
Хироити, приподняв голову, проводил вазу глазами. Желание его исполнилось, и он успокоился.
— Прекрасно! Спасибо, — беспечно поблагодарил он.
А я застыл в ужасе: сейчас, заслышав грохот, кто-нибудь непременно прибежит в палату…
— Да, кстати, старый Цунэ… — Хироити неожиданно перевел разговор на другую тему. Мысли его лихорадочно скакали, и я снова забеспокоился. — Это очень важная ниточка!
Хироити не обращал ни малейшего внимания на мою реакцию.
— Значит, когда вокруг меня поднялся переполох, Цунэ прокрался к окошку и преспокойно уселся? Интере-е-есно… Ты понимаешь?! Ведь он же не сумасшедший! Нет, здесь должны быть причины!
— Конечно, должны быть. Но я ровным счетом ничего не понимаю, — с некоторым раздражением буркнул я.
— А я, кажется, понимаю, — ухмыльнулся Хироити. — Ну-ка попробуй теперь угадать, что делал старик наутро?
— Наутро? Цунэ? — Я растерялся.
— Ну, вспомни. Ты же должен был видеть. Ты был поглощен слежкой за Акаи и просто не обратил внимания… Впрочем, ты только что сам сказал мне об этом! Помнишь, Акаи подсматривал из-за угла, ну?..
— Да, это было очень странно.
— Да нет, ты все время думаешь не о том. Там ведь еще был Цунэ.
— Ах да. Я и забыл. Ну и растяпа же я!
— Ты сам сказал, что Цунэ копался на клумбе. Цветов на ней сейчас нет, и сажать их не время. Что же тогда он там делал? Логично предположить, что старик занимался чем-то другим.
