Так они и тащились следом за Сашей, пока не слетал сон, чуть ли не стороной огибали известные туристские объекты, чтобы понаблюдать повседневную жизнь чужого города.
«Зайдем в какую–нибудь мечеть? Я покажу вам трибуну, с которой сообщают последние известия, — предложил Саша. — В каждой мечети должны быть две кафедры — одна для религиозных, другая для светских речей.»
«И в наши дни? А я–то думал, что обо всех новостях узнают из газет.»
«Не знаю, как теперь, а раньше все повеления султана зачитывались в мечети с низшей кафедры», — насупился Саша. Лидеру, разумеется, неприятно сознаваться в том, что он чего–то не знает.
Они шли по старому, двухэтажному мосту. Поверху двигался транспорт, понизу — пешеходы.
Мимо маленьких магазинчиков с закусками — в одном на вертеле жарился большой кусок мяса. Острым ножом повар отхватывал от него коричневую корочку, клал на хлеб и еще дымящуюся предлагал желающим.
Мимо киосков, торгующих письменными принадлежностями и мелкими товарами.
В самом конце моста на решетках, под которыми тлели горячие угли, жарилась скумбрия величиной с вершок.
Желающие отведать горячей рыбы, обжигаясь, перебрасывали ее с ладони на ладонь и, поев, покупали самодельный лимонад — стоящий рядом мужчина разливал его по стаканам из замызганного пластмассового бидона.
«Я не верю, что в Турции все работают, а вижу, что в Турции все торгуют», — сказал Валерий.
«В основном это пенсионеры, — конечно, тут же пояснил Саша. — Мужчины, состоящие на государственной службе, пенсию получают с пятидесяти лет. Она составляет семьдесят пять процентов заработка и выплачивается раз в три месяца. С первых же денег турки закупают товары на оптовых складах и начинают коммерческую деятельность.»
«И изнывают тут от шикарной жизни! Не так ли?»
«Очевидно, это необходимость. Безработные тоже стараются хоть немного разбогатеть торговлей. В Турции безработным пособие не выплачивают.»
Где Саша набрался таких знаний? Ну прямо профессор!
Дверной проем мечети был занавешен толстым зеленым выгоревшим ковром. Саша немного приподнял его, заглянул в святилище, затем начал разуваться. Ему нельзя было отказать в смелости, другие тоже не пожелали отставать, хотя в мечеть заходить им не очень–то и хотелось.
На цыпочках, с обувью в руках, они обошли большое, устланное коврами помещение с резким и застоявшимся запахом пота. Саша шепотом объяснял, что ковры возле алтаря вытерты больше потому, что мусульмане считают — кто ближе к алтарю, тот ближе к аллаху. В мечети не было ни души, только тускло горели дежурные лампочки. Ребята вышли так же тихонько, как вошли.
А вокруг была ночь, они находились где–то неподалеку от старого города, внизу вдоль набережной тянулся ряд уличных фонарей, молниями мелькали габаритные огни мчавшихся мимо автомобилей.
Саша достал план Стамбула. При свете газовой зажигалки над ним склонились четыре головы. Во–первых, следует установить, где находишься, во–вторых, куда тебе надо попасть, и в–третьих, — всегда спорный вопрос — каким способом удобнее эти точки соединить. Куда им надо попасть, дальновидный Саша еще заблаговременно отметил на плане крестиком. Место, где находятся, тоже отыскали. Трамвай и автобус они отвергли единодушно, а кратчайшее расстояние между двумя точками, как известно, — прямая. Они свернули за угол мечети и храбро зашагали по старому городу.
Улицы здесь не освещались, но ночь была теплая и лунная и все вокруг было хорошо видно: контур верхней части зданий на фоне звездного неба, каменные заборы, которыми старые дома здесь полностью отгорожены от внешнего мира, искусно выкованные прочные решетки на окнах.
Отшагав так минут двадцать, не раз свернув и попетляв, они заметили вдруг, что улочки стали заметно уже. Тогда решили проверить правильность маршрута.
«Странно, но мы ни разу не повстречали ни одного человека», — сказал Алексис.
«Турки рано ложатся спать, у них так принято», — объяснил Саша и стал искать на плане точку «где мы находимся». Но на сей раз не нашел.
Ребята дошли до ближайшего угла, чтобы узнать название улицы, однако обнаружилось, что маленькие улочки на плане вовсе не указаны.
Ничего другого не оставалось, как продолжать путь и надеяться, что наткнутся либо на какой–нибудь ориентир, либо повстречают прохожего. Уже через полчаса все эти кривые улочки, похожие на щели, сквозь которые едва ли протиснется навьюченный осел, надоели им по горло. Они удерживали ребят словно в паутине.
Возвратившись к забору, через который перевешивались ветки оливкового дерева — место было приметное и его запомнили все, — компания решила идти, ориентируясь на луну, чтобы опять не попутал леший.
Кругом ни души! Словно все вымерли! Даже ни одного освещенного окна, разве кое–где мелькнет голубоватый блик телевизионного экрана.
Еще перекресток, еще поворот — и они оказываются на ярком свету, как на сцене. По обе стороны улочки — увеселительные заведения. Двери в них нараспашку, а возле дверей дежурят мужичищи с такими выразительными физиономиями, что любому ясно: это одновременно и зазывалы и вышибалы. Где–то в глубине полутемных помещений мерцает красный свет, слышна музыка.
Ребята инстинктивно сбиваются в кучку и продолжают путь по проезжей части улицы, потому что на тротуарах лежат и сидят, прислонившись к стене, молодые парни в лохмотьях и девицы со светлыми, как у северян, но всклокоченными волосами и остекленевшими полубезумными глазами наркоманов. Один выставил ноги так, что пришлось через них переступать, другой вяло жует хлеб, откусывая прямо от батона, какая–то пара целуется, кто–то цветными мелками разрисовывает рубашку приятеля — на спине изображен зверь с длинным высунутым из пасти языком.
Только не останавливаться, только не смотреть по сторонам, и хоть медленно, но вперед! Один за всех и все за одного, правда, численный перевес явно на стороне противника, и в случае драки публика наверняка повыскакивает из кабаков. Даже не думать о том, чтобы отступать или бежать! В этом лабиринте улочек далеко не убежишь!
Стражи у дверей с широкими улыбками на обезображенных от излишеств лицах зазывают: «Заходите, господа, пожалуйста, заходите!»
За углом, куда свернули ребята, после слепящего света кажется темно, как в подвале. Ускоряют шаг, потом останавливаются и прислушиваются: нет, никто за ними не гонится.
«Почему ты не расспросил дорогу?» — поддевает Сашу Валерий. Тот сердито поджимает губы, молчит. Но уже через минуту готов «прокомментировать» увиденное.
«Товарищи, то был…»
