Акэти взял в руки листок.
— Интересно… Заметьте, сколь непохожи ответы Сайто и Фукии. У Фукии воображение рационально, я бы сказал, даже материально. А вот Сайто, бесспорно, склонен к сентиментальности и отличается неуверенностью. Взгляните, какие ассоциации: «женщина», «кимоно», «кукла», «сестра», «пейзаж»… А кроме того, он несомненно подвержен болезням. К «отвращению» он дает пару «болезнь», а к «болезни» — «туберкулез». Он панически боится туберкулеза… — Акэти задумался. — Кстати, — спросил он вдруг Касамори уже с иным выражением, — вы не задумывались над уязвимостью психологических тестов? Де Кирос[38] критикуя теорию Мюнстерберга,[39] превозносившего этот метод, писал, что психологический тест, будучи альтернативой пытке, столь же легко дает ускользнуть преступнику и приводит невинного на скамью подсудимых. А Мюнстерберг отмечал, что психологический тест эффективен прежде всего при выявлении, знаком ли подозреваемый с определенной местностью или предметом, — в других же случаях он чреват непростительными ошибками. Это банальные истины, но мне хотелось привлечь ваше внимание к этому важному моменту.
— Разумеется, я читал их труды, — отозвался судья с оттенком легкого раздражения.
— Ну что же, — вздохнул Акэти. — Тогда взглянем на ситуацию под таким углом зрения: представьте себе, что невиновного, но весьма возбудимого человека подозревают в убийстве. Его взяли с «поличным», а потому он, конечно же, помнит леденящие кровь подробности… Как вы думаете, он сохранит спокойствие во время вашего теста? Естественно, он начинает метаться: «Они хотят испытать меня. Что я должен ответить, чтобы отвести подозрения?» Он неизбежно впадает в панику — и что же? Не случится ли то, о чем предупреждал нас Де Кирос, — не приведет ли тогда этот тест на скамью подсудимых невинного?
— Вы, конечно же, говорите о Сайто? Признаться, я и сам не могу побороть сомнений, — удрученно кивнул судья.
— В таком случае, если предположить, что Сайто не убивал, что, впрочем, не снимает с него обвинения в краже денег, возникает вопрос: кто же убийца?
— Не томите меня, — нетерпеливо прервал его Касамори. — Вы хотите сказать, что догадались, кто он?
Акэти довольно кивнул:
— Именно так. Я знаю, кто убил старую женщину. Это следует из результатов вашего теста, убийца — Фукия. Хотя с точностью я пока утверждать не могу. Фукия, верно, уже пришел из университета… Скажите, судья, не могли бы мы побеседовать с ним еще раз? Держу пари, когда я задам ему пару вопросов, то докопаюсь до истины!
— На чем вы хотите его поймать? — заинтригованно спросил Касамори.
— Терпение, мой друг, терпение!.. — И Акэти изложил Касамори свой план.
Вскоре за Фукией побежал посыльный с запиской:
«Ваш друг Сайто признан виновным. Для выяснения некоторых обстоятельств прошу безотлагательно пожаловать ко мне домой.
Судья Касамори.»
Фукия только что вернулся с занятий, но, прочитав записку, без промедления отправился к Касамори. Он летел точно на крыльях, не подозревая о западне.
Судья Касамори встретил его приветливо.
— Приношу свои извинения за то, что подозревал вас, — сказал он. — Мы хотели бы побеседовать с вами…
Он приказал подать Фукии чаю и представил ему Акэти:
— Познакомьтесь, это мой друг — адвокат. Видите ли, родственники покойной обратились с просьбой уладить дела с имуществом…
Разговор за чаем шел самый непринужденный, и Фукия успокоился. Язык у него развязался; он болтал без умолку. Время шло, и за окном сгустились лиловые сумерки. Фукия засобирался домой:
— Простите, я, кажется, засиделся. Разрешите откланяться.
— О, минуточку… — вдруг оживился Акэти. — Совершенно запамятовал… Не могли бы вы помочь мне в одном пустяковом деле? Понимаете, в гостиной у покойной стояла золоченая ширма… Как оказалось, эта вещь убитой не принадлежала: старуха взяла ширму в заклад, за ссуду. Владелец настаивает, что ширму поцарапали при убийстве, и требует компенсации, а племянник покойной утверждает, что владелец — просто скряга и что ширма была повреждена до трагического происшествия. Никак не столкуются. Ерундовое дело, а ни с места. Впрочем, ширма — довольно ценная вещь. Вы ведь бывали там, так что, верно, видали ее. Не припомните, была ли на ней царапина? Мы уже обращались к вашему другу Сайто, но он в таком состоянии, что ничего вразумительного сказать не может. А служанка возвратилась в деревню. Я написал ей, но ответа пока не пришло, прямо не знаю, что делать…
У Фукии неприятно засосало под ложечкой. Но он постарался взять себя в руки: «Чего это я испугался? Ведь все уже позади. Дело закрыто».
Что же ответить?.. Поколебавшись, Фукия решил отвечать в прежней манере — искренне и простодушно.
— Господин судья, вы же знаете, что я заходил в эту комнату только однажды, — начал он с обезоруживающей улыбкой. — Это было… Да, за два дня до убийства. Но ширму я хорошо помню. И могу подтвердить, что в тот день на ней не было ни царапины.
— Вы точно помните? Я имею в виду царапину на лице Оно-но Комати.
Фукия сделал вид, будто задумался.
— Нет-нет. Не было никакой царапины. Я не мог бы не заметить ее на лице прекрасной Комати, — с пафосом заключил он.
— Простите за беспокойство, но я бы просил дать мне письменное подтверждение. Владелец — весьма напористый человек. С ним трудно договориться.
— Пожалуйста, можете располагать мной, — надуваясь от гордости, сказал Фукия. — Я к вашим услугам.
— Благодарю вас, — с жаром отозвался Акэти и пригладил ладонью волосы. Это было у него признаком сдерживаемого волнения. — Я так и думал, что вы должны эту ширму помнить. Дело в том, что во вчерашнем психологическом тесте в ответ на слово «картина» вы дали не совсем обычную пару — «ширма»… А ведь в меблированных комнатах, пожалуй, такой редкости не увидишь, не так ли? Кроме Сайто, друзей у вас нет. Значит, вы вспомнили ту самую ширму, что стояла в комнате старой дамы. Видимо, по каким-то причинам она произвела на вас неизгладимое впечатление…
Фукии показался странным тон «адвоката». Неужели он действительно сказал слово «ширма»? И сам не заметил… Не таится ли тут угроза? Нет, исключено. Ведь он тогда тщательнейшим образом изучил ту царапину и убедился, что она не может служить уликой. Спокойней, спокойней! Фукия убеждал себя, что у него нет причин волноваться.
— В самом деле?.. — не забывая о бесхитростном выражении на лице, удивился он. — Вы, видно, тонкий наблюдатель!
