— Боже мой! Не спрашивайте меня! — раздраженно ответил суперинтендант. — Это адская головоломка, не похожая ни на что… У меня от нее голова идет кругом. Но посмотрите сюда, старина… Предположим, Джеф совершил убийство. Но как он смог уговорить де Лувизана прийти ночью в заброшенный дом — человека, жизни которого он только что угрожал?
— Возможно, он этого и не делал, господин Нэком. Возможно, кто-то уговорил де Лувизана вместо него. Женщина — хорошая приманка, мой друг, а мы знаем, что в этом деле замешаны как минимум три женщины… Однако нам пора идти. — Вдали в темноте раздался слабый автомобильный гудок. — Думаю, это Леннард возвращается с местными властями. Я узнаю этот автомобильный гудок из тысячи, господин суперинтендант. Надо пойти их встретить… А господину де Леспарре пора отбыть на родину. Сюда, Доллопс. Когда выполните все формальности, господин Нэком, подходите к железнодорожной арке. Мы будем вас ждать. А пока, Доллопс, вперед, и поживее!
— В самом деле, вы тут главный, господин суперинтендант. А нам светиться незачем, — добавил помощник инспектора.
— И я прошу вас, господин суперинтендант, не задерживайтесь, — подытожил Клик, пожав руку Нэкому. — Мы ждем вас под аркой. И учтите, это пока была просто разминка. Настоящая работа у нас впереди. Если я прав, это дело окажется довольно забавным…
И развернувшись, он исчез в темноте, отправившись своей дорогой, которая должна была привести его к разгадке тайны, где в один узел сплелись Любовь и Вера, Горе и Надежда, и ее разгадка скрывалась под крышей усадьбы Вуферинг… разгадке, чья тень краем крыла касалась и леди Кэтрин Фордхэм, и Алисы Лорн.
Глава VII
НОВЫЕ СОБЫТИЯ БРОСАЮТ ТЕНЬ…
Как только об убийстве сообщили местной полиции, новость стала расползаться с невероятной скоростью. К девяти часам следующего утра не было ни души в радиусе пяти миль, кто не слышал бы об ужасном преступлении. К десяти утра Тутовый переулок от арки железной дороги до особняка Глира был переполнен любопытной публикой, среди которой уже сновали настырные репортеры.
Пока же никому из местной полиции и представителей прессы не разрешили пересечь порог заброшенного особняка, где произошло убийство. При этом некоторые факты относительно того, в каком положении было найдено тело с таинственными пометками на рубашке, были им уже известны. Однако Скотланд-Ярд, представленный инспектором Кликом и Нэкомом, молчал относительно догадок, которые они сделали, поэтому представителям прессы оставалось лишь предлагать всевозможные версии произошедшего.
Специальный корреспондент «Вечерней планеты» «обнаружил», что граф де Лувизан был известным австрийским дворянином, а другой борзописец якобы расшифровал все надписи на рубашке мертвеца. После чего самый ярый оппонент этого издания — журналист «Утренней звезды» — быстро обнаружил, что ничего похожего не было. Он утверждал, что покойный был хозяином клуба в Сохо, который часто посещали русские, немцы, французы и итальянские анархисты. Дворянство он получил за то, что продал полиции несколько государственных тайн других стран, а посему вынужден был сменить имя, чтобы спастись от преследования. И кроме того, клуб располагался на Эссексском шоссе, что весьма остроумно объясняло надпись на рубашке покойного. «Четыре и два в сумме дают шесть. Один и два — три. Кроме того, специфическое повторение числа 2 — это грубая попытка обозначить букву «S», а три икса — это способ обозначить дом 63».
Теперь, когда выяснилось, что клуб на Эссекском шоссе в доме 63 имеет отношение к делу — по крайней мере, так заявила «Утренняя звезда», — «Вечерняя планета» напомнила всем о том, что с этим адресом связано еще одно имя — господин Ловецкий, исчезнувший таинственным образом несколько лет назад и которого так и не нашли. Хотя отлично было известно, что он проживал в доме, где располагался клуб. Он изготавливал украшения из кожи для сапог, ботинок, дамских туфелек и других кожаных товаров.
После этого утверждения «Утренняя звезда» получила более выигрышную позицию, показав всем, что более информирована, чем ее конкурент, и заявила, что больше не может быть никаких сомнений относительно личности убитого человека. Без сомнения, это давным-давно пропавший Фердинанд Ловецкий, проживавший в доме по тому же адресу, что и клуб на Эссекском шоссе, 63. Кроме того, корреспондент газеты заявил, что надпись на рубашке убитого сделана обувным кремом, с помощью которого ныне полируют и одежду и «который в последнее время почти полностью заменил щетки и гуталин, использовавшийся в течение многих лет нашими отцами и дедами».
Суперинтендант Нэком, которого эти заметки, мягко скажем, позабавили, показал номера «Утренней звезды» инспектору Клику.
— Изобретательный человек этот репортер из «Утренней звезды», — заметил инспектор. — А может, во всем этом и сокрыто зерно истины, потому что, как я выяснил, не существует никакого графа де Лувизана — по той простой причине, что человек с таким именем умер много лет назад. Что же касается теории о том, что мертвец — некий Фердинанд Ловецкий, некогда обитавший в доме по Эссекскому шоссе, 63… По-моему, придумано хорошо. К тому же я должен отдать должное парню, который столь своеобразным образом истолковал цифры на рубашке убитого. Все это — неплохие предположения в сложившейся ситуации. К тому же дальше он излагает теорию относительно этого обувного крема. Что ж, это вполне возможно… Однако мы с вами видели эти надписи, и уверяю, обувной крем тут ни при чем. Их нанесли на рубашку с помощью косметической кисточки, и пахло от них дорогим парфюмом. Не фиалковым маслом, а краской, иногда используемой актрисами, чтобы подкрашивать седые волосы, или мужчинами — для усов. Понимаете, о чем я говорю? Такая краска обычно продается в цветной фольге в большей части парикмахерских и подобных учреждений. Кроме того, эта краска обладает очень специфическим пряным ароматом. Помните, что когда я стал искать источник фиалкового масла, я заметил, что от мертвеца тоже исходит сильный запах. Только пахнет он совсем не фиалками. Этакий приятный аромат дорогой косметики. А стоило мне чуть внимательнее посмотреть на надпись на рубашке, и я сразу понял, что и как.
— Мой дорогой Клик, — заметил господин суперинтендант Нэком, — вы, как всегда, убедительны. К тому же я знаю эту марку краски. Однако в наши дни не так много англичан используют подобную косметику. А из того, что используется, обычно берут светло-коричневую или почти черную. Граф был светло-русым, почти блондином. К тому же вы не принюхивались ни к его волосам, ни к усам. Если он и использовал подобную краску, то самых светлых оттенков.
