Анелида оглянулась вокруг. Она выпила только половину своего мартини и никак не могла, решила она, быть в состоянии опьянения. Нельзя этого было сказать и о полковнике Уорэндере. Не были навеселе ни мисс Беллами, ни Чарльз Темплетон, или Кэйт Кавендиш, или мистер Берти Сарасен. И уж никак нельзя этого было заметить по мистеру Тимону Гантри, которому ее неожиданно представил Ричард.
— Тимми, — сказал он, — это Анелида Ли.
Для Анелиды все это походило на встречу с легендой.
— Добрый вечер, — произнес голос, которому так часто подражали. — О чем нам с вами поговорить? А, знаю. Скажите мне поточнее, почему в своем финальном монологе вы делаете этакий жест рукой, словно что-то бросаете через плечо? И скажите, это ваше собственное изобретение или фантазия режиссера?
— А это что, неправильно? — спросила Анелида, но потом вдруг опешила, запоздало осознав, что произошло. У нее пересохло в горле, широко раскрылись глаза. Прижав обтянутые перчатками пальцы к полураскрытым губам, она воскликнула: — Не может быть, чтобы вы меня видели!
— Видел. Вместе с Диком Дейкерсом.
— О господи, — прошептала Анелида, используя совершенно несвойственный для себя оборот.
— Осторожнее! Вы расплескаете свой бокал. Может, нам куда-нибудь удалиться от этой базарной сутолоки? Кажется, сейчас никого нет в оранжерее.
Анелида, чтобы поскорее освободиться от бокала, в смятении проглотила залпом его содержимое.
— Пошли, — сказал Гантри.
Поддерживая Анелиду под локоть, он повел ее в оранжерею. Ричард пропал как по мановению руки; Октавиус тоже исчез.
— Добрый вечер, Банни, Поль, дорогой, добрый вечер. Здравствуй, Тонни, — раскланивался со всеми Гантри. Театральные знаменитости отвечали на его приветствия и оставались где-то позади. И вот они в оранжерее, и теперь до конца жизни запах фрезий будет напоминать Анелиде об этом дне.
— Ну что ж, — произнес Гантри и чуть рожал, а потом отпустил локоть Анелиды.
— Ричард ничего не говорил мне. И никто не сказал, что в были в зрительном зале.
— Никто не знал, дорогая. Мы вошли во время первого акта, а ушли перед окончанием. Я решил, что так будет лучше.
Она смутно припомнила, что в рассказываемых о нем легендах говорилось и об этой его особенности.
— А что вы забеспокоились? — спросил Гантри. — Вам стыдно за то, как вы играете?
— Нет, — честно ответила Анелида и поспешно добавила: — Я знаю, что местами это было скверно.
— Сколько вам лет?
— Девятнадцать.
— Что вы еще играли?
— Только небольшие роли в «Бонавентуре».
— Не кончали драматическую академию? — спросил он, со злостью выплевывая согласные звуки этих слов. — Не агонизировали в верноподданнических кружках? Не перевоплощались в образ? Не ложились спать со Станиславским и не вставали с Системой?
Анелида, к которой пришло второе дыхание, улыбнулась его словам.
— Я восхищаюсь Станиславским, — сказала она. — Очень.
— Ну и прекрасно, прекрасно. А теперь слушайте меня. Я буду говорить о вашей игре.
Он говорил довольно долго и касался мельчайших подробностей, высмеивал, поучал, не оставляя камня на камне, и был бесконечно прав. Сначала она слушала его жадно и молча, но вскоре решилась попросить кое-что объяснить. Он объяснил и, видимо, остался ею доволен.
— Вот, — сказал он, — что было неверно в вашей игре. Можете сделать вывод, что, если бы я не считал вас актрисой, я не стал бы вам обо всем этом говорить. Ваши ошибки — дело техники. Вы их исправите. Теперь у меня есть к вам предложение. Только предложение. Никаких обещаний. Это относительно пьесы, которая, может, никогда и не будет поставлена. Уверен, что вы ее уже читали. Будьте добры, прочитайте ее еще раз, а для этого приходите в следующий четверг к десяти часам в «Единорог». Эй, Монти!
Анелида уже начала свыкаться с тем фантастическим окружением, в котором она очутилась. Оно стало обладать даже какой-то долей реальности. И когда перед ней появилось само Правление во плоти Монтегю Маршанта, этот предел мечтаний, к которому стремится всякая начинающая актриса, Анелида смогла отвечать вполне осмысленно. Как бледен был мистер Маршант, как вылощен, как самоуверен! Он говорил о весне, о цветах в оранжерее и как-то незаметно перешел к театру. Как он понимает, она актриса?
— Она играет Элизу Дулитл, — заметил Гантри.
— Да, да, конечно. Неплохие отзывы, — пробормотал Маршант, прилежно ей улыбаясь. Анелида подумала, что он вряд ли мог где-нибудь видеть эти отзывы.
— Я здесь нагнал страху по поводу ее игры, — продолжал Гантри.
— Что за скверный тип! — небрежно заметил Маршант. — Не правда ли?
— Предлагаю тебе посмотреть этот спектакль.
— А теперь, мисс Ли, видите, он начинает терроризировать и меня.
— Не надо ему это позволять, — ответила Анелида.
— Ничего. Я привык к его выкрутасам. Вам нравится роль Элизы?
— Очень. По-моему, мне просто повезло, что удалось ее сыграть.
— Сколько времени еще будет идти спектакль?
— До воскресенья. Мы меняем репертуар каждые три недели.
— Понятно. Как обычно в студиях.
— Совершенно верно.
— Не вижу никаких оснований, — вступил в разговор Гантри, — почему мы должны кружить вокруг да около. Я тебе рассказывал о роли в новой пьесе Дикки. Она мне ее прочитает. Ты тем временем, дорогой Монти, проглядишь пьесу, а потом отправишься посмотреть спектакль в «Бонавентуре», — неожиданно он бросил свой знаменитый косящий завораживающий взгляд. — Никаких обещаний не было дано, ничего плохого не случилось. Просто нужно проявить немного сердечной заботливости, потому что, ты знаешь, зря я не попрошу. Ну, Монти, скажи, что ты это сделаешь.
— Кажется, — проговорил Маршант, — меня загнали в угол.
По его тону трудно было понять, так ли уж ему это не по душе.
— Это совершенно непомерная просьба, — проговорила Анелида. — Пожалуйста, не позволяйте загонять себя в угол.
— Если я решу, что это потеря времени, я скажу вам об этом со всей откровенностью.
— Да, конечно.
— А, Дикки! — воскликнул Маршант. — Могу я осведомиться, ты что, тоже участвуешь в этом заговоре?
Ричард опять был здесь, рядом с ней.
— Заговоре? — переспросил он. — Да я в нем по уши. А что?
— Все, что касается плаща и шпаги, — это моих рук дело, — заметил Гантри. — Дикки здесь просто марионетка.
— По-моему, как и все остальные, — сказал Маршант. — Мне нужно выпить. Полагаю, и вам тоже.
Ричард всем налил.
— Анелида, — обратился он к девушке, — что такое они здесь состряпали?
