– Познакомьтесь с Питером, – сказал Дэвид, кивая на омерзительного художника. – Один из наших нарождающихся гениев. И с Фрэнсис, изображающей невинность, в отчаянии молящую об аборте.
– Заткнись, горилла, – сказал Питер.
– По-моему, мы с вами встречались? – сказала миссис Оливер бодро, пряча полную свою в этом уверенность. – Безусловно, встречались, и совсем недавно.
– Вы ведь миссис Оливер, верно? – сказала Фрэнсис.
– Именно это она и утверждает, – вмешался Дэвид. – Причем так оно и есть, а?
– Нет, где же мы все-таки встречались? – продолжала недоумевать миссис Оливер. – У кого-то в гостях? Нет… Дайте подумать… А-а! В Бородин-Меншенс.
К этому времени Фрэнсис уже сидела в нормальной позе и говорила утомленным, но изысканным тоном. Питер испустил страдальческий вопль.
– Ну, вот! Испортила позу! Почему тебе все время надо вертеться? Что тебе, трудно посидеть смирно?
– Нет, я больше не в силах. Ужасная поза! Я себе плечо вывихнула.
– А я веду экспериментальную слежку за людьми, – сообщила миссис Оливер. – Оказывается, это куда труднее, чем я думала. А это художественная мастерская? – спросила она весело, оглядывая мансарду.
– Теперь они все такие – на заброшенных чердаках. И скажите спасибо, что не провалились сквозь пол, – ответил Питер.
– У тебя тут есть все, что тебе нужно, – сказал Дэвид. – Северный свет, простор, матрас, чтобы спать, и четвертая доля уборной внизу, а также то, что называется «приспособлением для приготовления пищи». И сверх всего две-три бутылки, – добавил он, оглядываясь, повернулся к миссис Оливер и вежливейшим тоном спросил: – Не пожелали бы вы чего-нибудь выпить?
– Я не пью, – сказала миссис Оливер.
– Дама не пьет! – протянул Дэвид. – Кто бы мог подумать!
– Это несколько грубо, но вы совершенно правы, – сказала миссис Оливер. – Чуть ли не всякий, кто ко мне подходит, обязательно говорит: «Я всегда думал, что вы пьете без просыпу!»
Она открыла сумочку, и тут же на пол упали три пышных седых локона. Дэвид подобрал их и отдал ей.
– О! Благодарю вас, – сказала миссис Оливер. – Утром у меня времени не хватило. Остались ли у меня хоть какие-нибудь шпильки? – Она порылась в сумочке и начала прикреплять локоны к прическе.
Питер расхохотался.
– Десять очков в вашу пользу! – сказал он.
«До чего же странно, – подумала миссис Оливер, – что я вдруг так глупо вообразила, будто мне угрожает опасность. Опасность – вот от них? Неважно, какой у них вид, на самом деле они очень милы и симпатичны. Все мои знакомые правы: у меня слишком сильное воображение».
Вскоре она сказала, что ей пора, и Дэвид, с учтивостью кавалера времен Регентства, помог ей спуститься по ветхим ступенькам и исчерпывающе объяснил, как короче всего выйти на Кингз-роуд.
– А там, – сказал он, – сядете на автобус или возьмете такси, если вас это больше устроит.
– Только такси! – сказала миссис Оливер. – У меня ноги отваливаются. И чем раньше я рухну в такси, тем лучше. И спасибо, – добавила она, – что вы не сердитесь за мою слежку. Конечно, она должна была производить очень странное впечатление. Хотя, в конце-то концов, частные сыщики, или двуногие ищейки, или как там их еще называют, вряд ли могли бы замаскироваться под меня!
– Пожалуй, что нет, – с полной серьезностью согласился Дэвид. – Отсюда налево, потом вправо, потом снова влево, пока не увидите реку, а там сразу вправо и все прямо, прямо, прямо.
Непонятно почему, пока она шла через заброшенный склад, ее вновь охватило тревожное напряженное чувство. «Хватит давать волю воображению!» – одернула себя миссис Оливер и оглянулась на лестницу и окно мастерской. Дэвид все еще стоял у нижней ступеньки и смотрел ей вслед. «Трое абсолютно милых людей, – сказала себе миссис Оливер. – Абсолютно милых и очень добрых. Здесь налево, потом вправо. Только потому, что выглядят они странно, начинаешь воображать всякие глупости, будто они опасны. А теперь направо или налево? Кажется, налево. Ноги мои, ноги! И дождь собирается». Расстояние казалось страшно длинным, а Кингз-роуд недосягаемой. Сюда даже шум машин не доносился… И куда девалась река? Она уже решила, что перепутала указания.
«Впрочем, ничего, – размышляла миссис Оливер. – Рано или поздно я куда-нибудь да выйду – к реке, Патни, или Уондсуорту, или еще куда-то».
Она спросила у прохожего, как выйти на Кингз-роуд, но он ответил, что иностранец и по-английски не говорит.
Миссис Оливер устало свернула еще за один угол, и впереди заблестела вода. Она пошла быстрее по узкому проулку, услышала позади себя шаги, хотела обернуться, но на голову ей опустилось что-то тяжелое, и мир рассыпался снопом искр.
– Выпейте это, – произнес голос.
Норму сотрясала дрожь. Ее глаза словно остекленели. Голос снова приказал: «Выпейте это». Она послушалась и поперхнулась.
– Очень… очень крепко, – пожаловалась она.
– Но приведет вас в порядок. Сейчас вам станет легче. Только не двигайтесь, сидите тихо.
Тошнота и головокружение, мучившие ее, исчезли. Щеки у нее утратили мертвенную бледность, дрожь улеглась. В первый раз она посмотрела вокруг осмысленным взглядом. До этой минуты мир застилали страх и ужас, но теперь все вроде бы стало нормальным. Комната была средних размеров, и в обстановке чудилось что-то знакомое. Письменный стол, кушетка, кресло, стул, стетоскоп на тумбочке и какой-то аппарат, кажется, для проверки зрения, решила она. Затем она оставила общее и сосредоточилась на конкретном. На мужчине, который приказал ей выпить.
Она увидела человека лет тридцати трех-четырех, рыжего, с симпатичным некрасивым лицом – из тех, которые называют грубоватыми, но интересными. Он успокаивающе кивнул ей.
– Начали разбираться в окружающем?
– Кажется… по-моему… да. Я… вы… что произошло?
– Вы не помните?
– Машина. Я… она неслась на меня… прямо на меня… – Она поглядела на него. – Меня сбила машина.
– Нет, не сбила. – Он покачал головой. – Я помешал.
– Вы?
– Ну ведь вы вышли на середину улицы, на вас мчался автомобиль, и я еле успел оттащить вас в сторону. Почему вы вдруг кинулись под машину?
– Не помню… Я… наверное, я задумалась.
– «Ягуар» летел, явно превышая скорость, а на встречной полосе накатывался автобус. «Ягуар» не старался сбить вас? Нарочно сбить?
– Я… нет, нет, я уверена, что нет. То есть… я…
– Ну, я было подумал… Возможно, что-то другое?
– О чем вы?
– Но ведь это мог быть сознательный поступок.
– Что значит – сознательный?
– Сказать правду, я подумал, а не хотели ли вы покончить с собой? – И добавил небрежно: – Так как же?
