— После чего?
— После того, как издох кот. Видите моего попугая?
— Да. Красивая птица! Он говорящий?
— Он неживой.
— То-то, я гляжу, он так долго не шевелится…
— Это было самое умное, самое любящее существо на свете. Этот человек ревновал. Попугай его не любил. Тогда в припадке — иначе это и не назовешь! — в самом настоящем припадке слепой ярости он вырвал у попугая перья из хвоста и, глумясь, воткнул их в вазу.
Г-жа Мартен качала головой в знак неодобрения и украдкой косилась на Буэна.
— А на вид спокойный, — пробормотала она, словно задабривая его.
— Только на вид. Не хотелось бы мне, чтобы вы видели его, когда он в ярости. Не обрушь он свое бешенство на Коко, можно не сомневаться, что его жертвой оказалась бы я.
— Вы не боитесь?
— В мои-то годы?
В душе Маргарита ликовала; Буэн подозревал, что она давно уже готовила эту сцену. Уходить он не хотел. Это было бы дезертирством.
— Пойдемте в кухню. Поболтаем, а я заварю чай. Г-жа Мартен отнюдь не стремилась остаться наедине с человеком, которого ей так расписали; она поспешно последовала за Маргаритой. Издали Буэн слышал их негромкую болтовню и гадал, что еще способна изобрести эта старуха. Отныне, что бы ни случилось с его женой, весь квартал обвинит его. Она же такая утонченная, мягкая, изысканная! Всю жизнь прожила в доме, где родилась, первого ее мужа так все уважали! И где она отыскала это чудовище? Вот уж вправду выскочка! И впрямь, откуда он взялся? Кто водит с ним знакомство? Что у него в прошлом?
Женщины вернулись, Маргарита — с серебряным подносом, которым никогда не пользовалась.
— Сахару два кусочка?
— Да, пожалуйста!
— Возьмите пирожное! Миндальное. Очень вкусно!
— Ваш отец тоже, кажется, был кондитер? Я слыхала…
— Вы правы. Кондитерская фабрика Дуаза! Это целая история… Еще одна история с грустным концом, и причины почти те же самые. Отец из жалости взял к себе в контору некоего Сальнава, не очень-то ценное приобретение. Жена у него болела, сын не желал учиться, сам он жаловался на здоровье… Словом, старая песня. Отец доверил ему ответственную должность, потом, когда сын вырос, пристроил и сына. Хотите верьте, хотите нет, но спустя пятнадцать лет отца выставили за дверь его собственного предприятия. И та половина тупика, которую скоро разрушат, тоже перешла в руки Сальнавов. Они продали дома на снос. А вместо них построят дом бог знает во сколько этажей, и солнца мы больше не увидим. Счастье еще, если они — а так поговаривают — не устроят здесь гараж с бензоколонками прямо у меня под окнами! Мне делали всякие предложения, но я отказалась. Уступи я — и сквер имени моего отца исчезнет… Возьмите еще пирожное!
Маргарита лихорадочно говорила, а г-жа Мартен украдкой косилась то на Эмиля Буэна, то на попугая. Она безошибочно чуяла, что в атмосфере дома есть нечто ненормальное, и время от времени бросала и на Маргариту один из тех взглядов, какими умеют одарить друг друга женщины.
Наверно, она гадала: кто же из двоих на самом деле спятил, муж или жена? Быть может, оба?
Он держался четыре дня, четыре кошмарных дня, хотя чувствовал, что они своего добьются. Это же заговор, чтобы довести его до нервного расстройства. Никогда в жизни Маргарита не впустила бы к себе в дом столь вульгарную особу, как эта г-жа Мартен. Буэну она казалась настоящей ведьмой: черные глаза, чересчур накрашенные губы, слой румян на щеках, темное платье, под которым, похоже, вырисовывается корсет.
Пришла она ровно в четыре, как в первый раз. Сперва Буэн услышал в тупике шаги. Потом ее силуэт мелькнул в первом окошке, на миг пропал и появился во втором. Через секунду раздался звонок. Буэн не шелохнулся. Он не намерен уступать ей: ведь ясно же, уступи он хоть дюйм — и постепенно утратит все жизненное пространство. Замысел поистине дьявольский: достаточно взглянуть на Маргариту, чтобы убедиться, как она собой довольна.
— Как мило, что вы пришли! — распахнула она дверь.
— Я просто счастлива поболтать с вами! Не каждый день встречаешь женщину ваших достоинств… Безумная жара сегодня! А у вас прохладно. У меня в квартире можно задохнуться, к тому же мне приходится с утра до ночи слушать соседское радио. Ах, будь у них хоть капля вкуса!.. Нет, слушают только дурацкие песенки.
— Входите, дорогая. Чай уже готов.
Взгляд искоса на Буэна, который в рубашке сидит в своем кресле. Уходить он не собирается. Он имеет право сидеть здесь, одетый, как ему хочется. Гостья пришла не к нему. И вообще его не замечают. Верней, относятся примерно так же, как к домашнему животному, как к чучелу попугая в клетке.
— Вы хорошо спали?
— Знаете, в моем возрасте уже не очень-то спится. Только ляжешь, и тут же наваливаются всякие заботы.
Врет! Редкий случай, чтобы она проснулась раньше утра.
Быстрый взгляд ведьмы на Эмиля:
— Надеюсь, новых неприятностей нет?
— Все то же… Я привыкла. Не будь у меня такие крепкие нервы, я давно уже была бы на кладбище или в сумасшедшем доме.
Как он их обеих ненавидит! Да, теперь он наконец признался себе, что ненавидит жену. Она прибегла к посторонней помощи. Теперь борьба идет не на равных. А вдруг она отыщет в квартале других Мартен, и его окружит целая толпа мегер?
Он слишком много пьет. И уже не для того, чтобы поторопить момент приятной сонливости. Теперь ему каждый час требуется один-другой стакан вина — для храбрости. Жена шпионит за ним. Он ничего не добился, пряча бутылки в буфете, ключ от которого держит в кармане: Маргарита видела, сколько их он принес утром, и причина его все учащающихся отлучек в кухню для нее не загадка.
Кто знает, не рассказывает ли она о его пьянстве каждому встречному-поперечному? Г-жа Мартен может послужить ей как свидетельница. А вдруг Маргарита задумала засадить мужа в лечебницу, чтобы не ждать его смерти, ускорить которую не решается? Эмилю страшно. Даже когда они не говорят о нем, он присутствует где-то на заднем плане их беседы, сопровождаемой вздохами и красноречивыми взглядами.
— Да, бедная моя, несмотря на все ваши достоинства, нельзя сказать, что жизнь вас балует.
— Я не жалуюсь. Если бог так судил…
— Ваше счастье еще, что вы веруете. Я всегда говорила, что если у человека есть вера…
— Мне жаль людей, которые ни во что не верят. Взоры их обратились к Буэну.
— Не сводят ли они себя до уровня животных?
— Нет, вы не правы! Животные не отвечают за свои поступки.
Чай. Серебряный поднос. Птифуры. Один раз Буэн, притащив из кухни бутылку красного и стакан, стал пить при них. И зря. Не надо было этого делать. Инстинкт подсказывал ему, что ни к чему хорошему это не приведет.
