— Что? — спросил удивленный Грант.
— То место с болтающими зверями при входе. И эта странная обстановка. Что-то вроде луна-парка. Знаете, такое место, где плывешь на лодке в темноте по туннелям и внезапно видишь смешные и пугающие вещи. Но Билл ничем таким не интересовался. Потому я и подумал о ночном заведении. Знаете, об одном из тех, где полно диковинок, чтобы произвести на гостей впечатление. Это было бы более похоже на Билла. Особенно в Париже. Потому что я должен был встретиться с ним именно в Париже.
В первый раз забрезжил луч света.
— Вы хотите сказать, что у вас была договоренность с этим Биллом? И он не явился на встречу?
— Он вообще не появился. И это очень непохоже на Билла. Когда Билл говорит, что он что-то сделает или где-то будет, или что он будет о чем-то помнить, то, прошу мне поверить, он сдержит слово. Поэтому я так обеспокоен. И даже ни слова, чтобы объяснить. Никакой весточки из отеля, вообще ничего. Конечно, сообщение могли потерять, как это бывает в отелях. Но даже если бы они его потеряли, то что-нибудь произошло бы. То есть если бы я не подал голоса, то Билл бы опять позвонил и сказал: «Куда ты подевался, ты, так тебя перетак, ты что, не получил от меня весточку?» Но ничего подобного не случилось. Странно, правда, что он забронировал номер, а потом не показался и не прислал ни единого слова объяснения.
— Действительно очень странно. Особенно поскольку вы говорите, что ваш друг надежен. Но почему вас заинтересовало мое объявление? То есть как это может быть связано с Биллом? Биллом… Кстати, как его фамилия?
— Билл Кенрик. Он пилот, как и я. В ОКЭЛ. Мы дружили уже год или два. Скажу прямо: это лучший друг, какой у меня когда-либо был. Знаете, это было так: когда он не явился и не было похоже на то, что кто-нибудь что-нибудь о нем знает или с ним говорил, а у него в Англии не было никого, кому бы он мог написать, то я подумал, как мне связаться с ним каким-нибудь другим способом. Другим, чем телефоны, письма и телеграммы или что-то в подобном роде. И я подумал о небольших объявлениях. Знаете, в газетах. А потому я взял парижский выпуск «Клэрьона», всю подшивку, и просмотрел его, но там я ничего не нашел. Ну, я попробовал «Таймс», и там тоже ничего не было. Это уже было, конечно, через какое-то время, а потому мне пришлось обратиться к старым номерам, но из этого ничего не вышло. Я собирался бросить это дело, потому что подумал, что это уже все английские газеты, которые постоянно выходят в Париже. Однако мне кто-то сказал, чтобы я попробовал «Морнинг Ньюз». Ну, я пошел, но там не было ничего похожего на сообщение от Билла. Однако я нашел это ваше объявление, которое вызвало у меня некоторые ассоциации. Если бы Билл не исчез, то не думаю, чтобы я об этом задумался. Однако поскольку Билл когда-то прочитал что-то вроде этих стихов, то я их заметил и ими заинтересовался. Усекаете? — как говорит Билл.
— Еще как. Говорите дальше, когда и при каких обстоятельствах Билл говорил об этой странной местности?
— Он вообще о ней не говорил. Он просто нес какой-то бред однажды вечером, когда мы были немного пьяны. Билл не пьет, господин Грант. Я хотел бы, чтобы вы это правильно поняли. То есть у него нет обыкновения пить. Некоторые парни у нас пьют — это я признаю, — но такие в ОКЭЛ долго не задерживаются. Они вообще долго не протягивают. Поэтому ОКЭЛ от них избавляется. Не в том дело, что люди гробятся, дело в том, что расходы растут. Время от времени у нас есть свободный вечер, как у других людей. И как раз в один из таких свободных вечеров Билл и разошелся. Все мы были немного в подпитии, так что я не помню никаких подробностей. Я знаю, что мы уже забыли, о чем вели разговор. И по очереди придумывали какие-то необычные тосты. Знаете, что-то вроде: «за третью дочку бургомистра Багдада» или «за мизинчик левой ноги Джун Кей». А Билл сказал: «За рай!» и потом пробормотал этот отрывок насчет говорящих зверей, поющих песков и чего-то такого еще.
— Никто его не спросил об этом его рае?
— Нет! Следующий только ждал, чтобы взять слово. Никто ни на что не обращал внимания. Они просто считали, что тост Билла ужасно скучен. Я бы и сам его не вспомнил, если бы, думая о Билле, не наткнулся на эти слова в газете.
— И он уже никогда об этом не упоминал? Никогда не говорил ни о чем таком, когда был трезв?
— Нет. Билл никогда не любил болтать.
— А как вы думаете? Если бы его что-то очень интересовало, то он придержал бы это для себя?
— О да, он себя так ведет, именно так. Он, знаете ли, не скрытен, только немного замкнут. По-своему он самый открытый субъект, какого только можно себе представить. Он щедр и не заботится о себе. Но в некоторых делах… в делах личных, если вы понимаете, что я имею в виду, он просто замыкается в себе.
— У него была девушка?
— Как и у всякого. Но что-то в этом есть. Все мы, когда у нас свободное время, подхватываем первую попавшуюся. Только Билл может один поехать в другой район города и найти что-то такое, что более в его вкусе.
— Какого города?
— Безразлично какого, это зависит от того, куда мы попадем. Кувейт, Маскат, Кватиф, Мукалла. Где угодно между Аденом и Карачи, если уж об этом речь. Мы большей частью летаем на постоянных линиях, но некоторые летают на трамповых.
— Где летал… летает Билл?
— Везде. Но в последнее время — между Персидским заливом и Южным побережьем.
— То есть над Аравией.
— Да. Это ужасно скучная трасса, но Биллу она нравилась. Что до меня, то я считаю, что он был на ней чересчур долго. Когда ты долго на одной трассе, то тебя охватывает скука.
— Почему вы считаете, что он был на ней слишком долго? Он как-нибудь изменился?
Каллен заколебался.
— Не совсем. Он просто был тем же стариной Биллом, непосредственным и симпатичным. Но он стал таким, что не мог от этого оторваться.
— Вы имеете в виду: оторваться от работы?
— Да. Большинство из нас… собственно говоря, все мы забываем о работе, когда отдаем машину наземному персоналу. И мы не вспоминаем о ней, пока не скажем «привет» дежурному механику на утро следующего дня. Но с Биллом случилось что-то такое, что он стал подолгу просиживать над картами трассы, как будто никогда там не летал.
— Как по-вашему, откуда этот интерес к трассе?
— Я думал, что он ищет способ обойти районы плохой погоды. Этот интерес к картам начался внезапно… Он тогда вернулся очень поздно, потому что его снесло с трассы одним из тех ужасных ураганов, что в той стране приходят неизвестно откуда. Тогда мы почти что уже поставили на нем крест.
— Разве нельзя летать над бурями?
— На длинной трассе, конечно, да. Но когда ты летишь по фрахту, то приходится спускаться вниз в самых неожиданных местах. Так что всегда, в большей или меньшей степени, ты отдаешься на волю погоды.
