– Впрочем, вы-то, наверное, все про это знаете. Вам читали курс, как вести слежку? А, да, неважно. Видите ли, – она вдруг зачастила с пулеметной быстротой, – все очень просто. Я сошла у Уорлдс-Энд, если не ошибаюсь, и, естественно, подумала, что он остался с остальными или пошел в другую сторону. А он вместо того подкрался ко мне сзади.
– Кто?
– Павлин, – ответила миссис Оливер. – И я совсем растерялась. Ведь невольно растеряешься, когда все выходит совсем наоборот. То есть что он идет следом за тобой, а не ты за ним… но только это было раньше, и мне стало не по себе. По правде говоря, я испугалась. Не знаю почему. Он заговорил очень вежливо, а мне стало очень страшно. Но в любом случае он сказал: «Поднимемся, посмотрите мастерскую». Ну, я и поднялась по довольно-таки шатким ступенькам, почти как у приставной лестницы, и там был второй молодой человек, грязный молодой человек, и он писал картину, а ему позировала девушка, изображала натурщицу. Очень чистенькая. Очень хорошенькая, в сущности. Вот так. Они были очень милыми, очень вежливыми, и тогда я сказала, что мне пора домой, а они объяснили мне, как выйти на Кингз-роуд. Но только неправильно объяснили. Но, может быть, я сама напутала. Ну, знаете, когда вам говорят: второй налево, третий направо, то иногда поворачиваешь прямо наоборот. То есть я поворачиваю. Ну, так или не так, только я забрела в какие-то трущобы у самой реки. И уже совсем перестала бояться. Так что забыла про осторожность, и тут Павлин меня ударил.
– По-моему, она бредит, – авторитетно пояснила сиделка.
– Ничуть не брежу, – возразила миссис Оливер. – Я знаю, что говорю.
Сиделка открыла было рот, перехватила грозный взгляд сестры и быстро вновь его закрыла.
– Бархаты, атласы и длинные кудри, – сказала миссис Оливер.
– Живой павлин в атласе? Настоящий павлин, сударыня? Вам почудился павлин в Челси возле реки?
– Настоящий павлин? – повторила миссис Оливер. – Конечно, нет. Какой вздор! Откуда бы взялся настоящий павлин на Челсийской набережной?
Ответа на этот вопрос ни у кого не нашлось.
– Он важничает, – сказала миссис Оливер. – Вот почему я прозвала его Павлином. Выставляет себя напоказ, понимаете? Видимо, очень тщеславен. Гордится своей красотой. И бог знает, чем еще. – Она поглядела на Пуаро. – Дэвид, как его бишь там. Ну, вы знаете, о ком я.
– Вы говорите, что на вас напал молодой человек по имени Дэвид и ударил вас по голове?
– Да, именно.
Эркюль Пуаро спросил:
– Вы его видели?
– Нет, не видела, – ответила миссис Оливер. – И ничего про это не знаю. Мне вроде бы послышались шаги за спиной, и только я хотела повернуть голову и посмотреть, как – бац! Словно на меня обрушилась тонна кирпичей. Я что-то засыпаю, – добавила она.
Миссис Оливер чуть пошевелила головой, сморщилась от боли и погрузилась, судя по всему, в очень приятное забытье.
Пуаро редко пользовался ключом от своей квартиры. Со свойственной ему старомодностью он нажимал кнопку звонка и ждал, чтобы Джордж, его несравненный служитель, открыл дверь. Однако на этот раз, когда он вернулся из больницы, дверь ему открыла мисс Лемон.
– К вам двое посетителей, – произнесла она, умело понижая голос не совсем до шепота, который разносится слишком далеко. – Мистер Пэби и старый джентльмен, сэр Родрик Хорсфилд, как он назвался. Кого вы примете первым?
– Сэр Родрик Хорсфилд, – задумчиво повторил Пуаро, наклонив голову набок, точно зарянка, и прикидывая, какие изменения этот визит может внести в общую картину. Однако в этот момент в передней с обычной своей внезапностью возник мистер Гоби, покинув тесное святилище, где мисс Лемон стучала на машинке и где она, видимо, предоставила ему временный приют.
Пуаро снял пальто. Мисс Лемон водворила пальто на вешалку, и мистер Гоби, по своему обыкновению, обратился к ее затылку.
– Я выпью чашечку чаю с Джорджем, – сообщил он. – Время у меня свое. Могу и подождать.
Он любезно скрылся в кухне, а Пуаро вошел в гостиную, по которой энергично расхаживал сэр Родрик.
– Заглянул к вам, старина, – сказал он благодушно. – Замечательная штука телефон.
– Вы вспомнили мою фамилию? Я польщен.
– Ну не то чтобы вспомнил, – ответил сэр Родрик. – Фамилии, знаете ли, всегда были моим слабым местом. Вот лица я никогда не забываю, – добавил он с гордостью. – Нет, я позвонил в Скотленд-Ярд.
– О! – Пуаро чуть-чуть растерялся, хотя тут же сообразил, что сэр Родрик только так и мог поступить.
– Спрашивают, с кем мне угодно говорить. Я отвечаю: соедините меня с самым верхом. Только так, мой милый. Никогда не соглашайтесь на заместителя или помощника. Толку ноль. Самый верх, вот что я говорю. Ну, правда, я назвался. Говорю, что мне требуется высшее начальство, ну и в конце концов нас соединили. Очень вежливый субъект. Говорю, мне нужен адрес сотрудника союзной разведки, который работал со мной в таком-то месте во Франции, даты такие-то. Он сначала не сообразил, так я добавил: «Вы понимаете, о ком я говорю?» Француз, говорю я. Или бельгиец. Вы ведь бельгиец? Я говорю: «Зовут его вроде бы Ахилл. Но только не Ахилл, а вроде. Низенький, говорю, большие усы». И тут он сообразил и сказал, что ваш адрес, вероятно, есть в телефонной книге. «Отлично, – говорю, – но ведь значится он там не под Ахиллом, верно? А его фамилию я никак припомнить не могу». Ну, он мне ее назвал. Очень вежливый субъект, очень, этого у него не отнимешь.
– Я в восторге, что вижу вас у себя! – воскликнул Пуаро, торопливо прикинув, какие слова ему придется попозже выслушать от телефонного знакомого сэра Родрика. К счастью, речь вряд ли идет о самом верхе. Вероятнее всего, это кто-то из тех его знакомых, в число обязанностей которых входит быть любезными с былыми именитостями.
– Ну, как бы то ни было, – сказал сэр Родрик, – а я до вас добрался.
– Я в восторге. Разрешите предложить вам что-нибудь? Чай, гренадин, виски с содовой, sirop de cassis?[15]
– Ну, нет! – перебил сэр Родрик, напуганный упоминанием sirop de cassis. – Я, пожалуй, выпью виски. Мне оно, конечно, запрещено, – добавил он, – но доктора все дураки, как нам известно. У них одна забота: запрещать все, что вам нравится.
Пуаро позвонил и отдал Джорджу соответствующие распоряжения. Возле локтя сэра Родрика возникли виски и сифон с содовой.
– А теперь, – сказал Пуаро, когда Джордж удалился, – чем я могу быть вам полезен?
– У меня для вас работка, старина.
За прошедшие дни он как будто окончательно уверовал в тесные отношения между собой и Пуаро в былые времена, что Пуаро мысленно одобрил: пусть племянник сэра Родрика еще больше убедится в его, Пуаро, способностях.
