– Но вы же вскоре узнали правду! – воскликнул Рауль. – Почему вы немедленно не ушли от этого отвратительного кошмара?
– Почему, Рауль? Уйти от этого кошмара? Вы не понимаете! Кошмар не начался для меня, пока я не узнала правду! Тише! Тише! Я вам ничего не говорила… И теперь, когда мы покидаем небеса и возвращаемся на землю, пожалейте меня, Рауль, пожалейте. Помните тот вечер, роковой вечер, когда Карлотта, вероятно, чувствовала, что ее превратили на сцене в отвратительную жабу, и начала квакать, будто провела всю свою жизнь в болоте, вечер, когда разбилась люстра и Опера погрузилась в темноту? Тогда погибли и были ранены люди…
Моя первая мысль, когда произошла катастрофа, Рауль, была о вас обоих, о вас и о Голосе, потому что в то время вы оба были равными половинами моего сердца. Я немедленно успокоилась относительно вас, поскольку увидела вас в ложе брата и знала, что вы вне опасности. Что касается Голоса, то он сказал мне, что будет на представлении, и я испугалась за него; да, испугалась, как будто это был обычный человек, способный умереть. Я подумала: «Боже мой! Люстра могла раздавить Голос!» Меня охватила паника. Я готова была бежать в зрительный зал и искать Голос среди убитых и раненых. Но затем мне пришла в голову мысль, что, если с Голосом ничего не случилось, он должен уже быть в моей артистической комнате. Я поспешила туда и умоляла Голос дать мне знать о своем присутствии.
Ответа не было, но вдруг я услышала протяжный, душераздирающий стон, который так хорошо знала. Это был стон Лазаря, когда при звуке голоса Иисуса он открывает глаза и опять видит свет. Я слышала жалобное пение скрипки моего отца. Я узнала его стиль, который когда-то зачаровывал вас в Перросе, Рауль, и пленил в ту ночь на кладбище. Затем раздался радостный, победный крик жизни, исходивший от невидимой скрипки, и Голос наконец сделался слышимым, он пел: «Приди и верь в меня! Те, кто верит в меня, будут опять жить. Иди! Те, кто верит в меня, не могут умереть».
Я не могу сказать вам о впечатлении, которое эта музыка произвела на меня, когда он пел о вечной жизни, в то время как под той же крышей умирали люди, раздавленные упавшей люстрой. Я чувствовала, что он приказывает мне встать, идти к нему. Он удалялся, и я следовала за ним:» «Приди и верь в меня!» Я верила в него, я шла… К моему изумлению, артистическая комната становилась все длиннее и длиннее, пока я шла. Это, вероятно, был эффект зеркала, конечно, передо мной было зеркало. Затем вдруг я обнаружила, что нахожусь вне комнаты, не зная, как оказалась там и» – Что? – резко остановил ее Рауль. – Не зная как? Кристина! Кристина! Вы должны были попытаться прервать ваше сновидение!
– Это был не сон. Я действительно не знаю, как все произошло. Поскольку вы однажды были свидетелем моего исчезновения из артистической, может быть, вы объясните это, но я не могу. Помню только, что стояла перед зеркалом, потом вдруг перестала его видеть. И зеркало, и моя комната исчезли. Я оказалась в каком-то коридоре. Испугавшись, я пронзительно закричала.
Вокруг меня была темнота. Лишь вдали тусклый красный свет освещал угол стены, где пересекались два коридора. Я опять закричала. Мой собственный голос был единственным звуком, который я слышала, потому что пение и игра на скрипке прекратились. Вдруг в темноте рука, или, скорее, что-то холодное и костлявое, крепко схватила мое запястье. Я закричала еще раз. Рука обвила мою талию, и меня приподняли над землей. Несколько мгновений я в панике сопротивлялась. Мои пальцы скользили по сырым камням, но не могли ухватиться задних. Затем я замерла, чувствуя, что умираю от ужаса.
Меня несли в сторону красного света. Когда мы приблизились к нему, я увидела, что меня держит мужчина, одетый в большой черный плащ и маску, которая скрывала его лицо. Я предприняла последнее усилие: мои руки и ноги стали ватными, мой рот вновь открылся, чтобы закричать, но рука закрыла его, рука, которую я чувствовала на губах, на моем теле, – она пахла смертью! Я потеряла сознание.
Не знаю, как долго продолжался мой обморок. Когда я очнулась, мужчина в черном и я все еще были в темноте, но тусклый фонарь на полу теперь светил на бьющий фонтан, вделанный в стену. Вода стекала вниз по стене и исчезала под полом, на котором я лежала. Моя голова покоилась на колене мужчины в черном плаще и маске. Он протирал холодной во дои мои виски заботливо и нежно, что показалось мне еще более ужасным, чем жестокость, которую он продемонстрировал, унеся меня из артистической комнаты. Его руки легко касались меня, но от них все еще исходил запах смерти. Я сделала слабую попытку оттолкнуть их и спросила: «Кто вы? Где Голос?» Его единственным ответом был вздох.
Вдруг я почувствовала теплое дыхание на лице и в темноте смутно различила белые очертания. Я была удивлена, услышав веселое ржание, и прошептала: «Цезарь!» Мужчина поднял меня в седло. Я узнала Цезаря, белую лошадь из «Пророка». Я обычно баловала ее, подкармливая. Однажды за кулисами прошел слух, что Цезарь исчез, якобы был украден призраком Оперы. Я верила в Голос, но никогда не верила в призрак и теперь вздрогнула, подумав, не стала ли я его узницей. Про себя я умоляла Голос помочь мне, потому что не могла даже представить себе, что Голос и призрак – одно и то же! Вы же слышали о призраке Оперы, не правда ли?
– Да, – ответил Рауль. – Но расскажите мне, что произошло дальше, когда вы сели на белую лошадь из «Пророка»?
– Я позволила посадить себя на лошадь. Странное оцепенение постепенно сменило тревогу и ужас, которые вызвало во мне это адское приключение. Человек в черном удерживал меня, и я уже не пыталась бежать от него. Внутренний покой, который охватил меня, заставлял думать, что я нахожусь под влиянием какого-то зелья, хотя я полностью владела своими чувствами. Мои глаза привыкли к темноте, и она прерывалась то тут то там короткими проблесками света. Я считала, что мы находимся в узкой, круглой галерее, и представила себе, что она проходит вокруг здания, подземная часть которого огромна.
Один раз, только один раз я спускалась в эти громадные подвалы и останавливалась на третьем уровне, боясь идти дальше. Я видела еще два уровня ниже, достаточно большие, чтобы разместить там небольшой городок, но появившиеся фигуры заставили меня убежать. Это были черные демоны. Они работали лопатами, разжигая и поддерживая огонь, и, если ты подходил близко к ним, угрожали внезапно открыть красные пасти своих топок.
Пока Цезарь спокойно нес меня на своей спине через кромешную тьму, далеко впереди я увидела черных демонов перед красными огнями их печей. Они появлялись, исчезали и опять появлялись в зависимости от изгибов и поворотов маршрута, которым мы следовали. Наконец они исчезли совсем. Мужчина все еще поддерживал меня, и Цезарь продолжал идти, неуправляемый и спокойный.
