– Послушайте, старина, – сказал он, – у вас что, крыша поехала?
– Эти увертки вам ничего не дадут, мистер Гейбл, – строго сказал ему я. – Когда вас поместят в камеру, у вас будет возможность оценить замысел Провидения, которое разрушило ваш заговор. Сделайте лишь шаг или пикните – и я вышибу вам мозги!
– Окончательно рехнулся! – заорал он, яростно взмахнув кулаком. – Идиот, пистолет заряжен холостыми патронами. Опусти его!
– Старый прием, друг мой, – презрительно процедил я сквозь зубы. – Очень старый. Держитесь подальше от телефона. Я звоню в Скотленд-Ярд и вызываю Летучий отряд, поскольку я детек…
– Я знаю, кто вы, – со сдавленной злобой, которая не поддается описанию, сообщил взбешенный Гейбл. – Вы беглый псих, который непонятно каким образом попал сюда, и пусть даже вас ангажирует студия «Парамаунт», разыграть Грега Маннеринга у вас не получится.
Хотя я был готов к его рывку, поскольку весьма схожий инцидент описывался в романе, с горечью вынужден признать, что не успел отреагировать.
Если мне не изменяет память, я стоял на одном из этих маленьких половичков, которые иногда кладут на ковер. С какой-то дьявольской быстротой плюгавец Гейбл нагнулся, схватил его за край и резко дернул на себя…
Мне кажется, что в тот момент, когда пятки у меня взлетели в воздух, я с силой ударился головой о край стола, что стоял за спиной. В моем черепе раздался звон и грохот, комната расплылась перед глазами и пошла рябью, как изображение на воде, и хотя я смутно осознавал все, что происходит вокруг, но не в силах был пошевелиться, лежа на спине.
В этом унизительном положении, которое слабость плоти была не в силах преодолеть, я, как уже отмечал, все же мог наблюдать за происходящим. Так, мистер Гейбл воздел руки к потолку, обратясь к нему со страстным возгласом: «Ну, что мне делать с этим маньяком?» Пусть голова у меня была затуманена, но я понимал, что он имел в виду. Он бросил взгляд в сторону туалета и снова посмотрел на лифт, на дверях которого, как я сейчас смутно осознал, была задвижка. Что может быть лучшей тюрьмой, мелькнула у меня в голове мысль, чем металлическая клетка лифта, который вышел из строя и запирается снаружи? Я попытался оказать слабое сопротивление и промычал несколько неразборчивых слов, когда меня, лежащего на спине, потащили по ковру; мистер Гейбл открыл дверцу лифта, и меня засунули внутрь. Когда дверь с треском закрылась и была заперта снаружи, я стал приходить в себя от шока этого постыдного положения. У меня кружилась и болела голова, но я все же заставил себя подняться на ноги; боль, которую я испытал, стукнувшись лодыжкой о какой-то пустой деревянный ящик в темноте лифта, помогла мне окончательно прийти в себя.
В обоих дверцах лифта было по окошку из толстого стекла, размерами примерно в квадратный фут. Прижавшись к одному из них, я хорошо рассмотрел комнату. В самом худшем положении я мог попытаться разбить стекло кулаком, но решил поберечь энергию, пока окончательно не пройдет тошнота. Так что я продолжал наблюдать. Заперев меня, мистер Гейбл первым делом кинулся к дверям в зал, которые я закрыл, и распахнул их. В помещение торопливо влетел светловолосый молодой человек в очках, с которым взволнованный Гейбл начал оживленный разговор; оба они несколько раз показывали на лифт и делали какие-то непонятные жесты. К сожалению, из-за металлических стенок лифта я не слышал, о чем они вели речь. Я мог только испытывать бессильную ярость, находясь в столь унизительном положении, как животное в клетке зоопарка. Насколько я мог догадаться, молодой человек в очках, похоже, убеждал мистера Гейбла выйти и поговорить с остальными соучастниками в зале. И когда они оба направились к дверям, меня наконец осенило.
В задней стенке лифта, которая располагалась параллельно залу, я заметил светлое пятно и определил, что свет пробивался сквозь зарешеченное отверстие вентилятора, расположенное на некотором расстоянии от крыши лифта. Вот оно! Если я смогу добраться до него, то смогу и видеть и слышать все, что происходит в зале. Хотя, как видите, я довольно высок, все же я не мог дотянуться до него, но с помощью деревянного ящика ситуация упростилась.
Взобравшись на ящик, я прижался носом к решетке вентилятора и, слегка ворочая головой из стороны в сторону, прекрасно видел все, что происходило в зале.
И тут доктор Иллингуорд остановился, потому что у него перехватило дыхание. В первый раз с той минуты, когда он начал рассказывать, его лицо обрело какой-то странный оттенок.
– И с этого наблюдательного пункта, сэр Герберт, – сказал он мне, – я увидел, как произошло убийство.
Глава 12
ВИД ИЗ ЛИФТА: КАК ДОКТОР ИЛЛИНГУОРД ИГРАЛ РОЛЬ ДЬЯВОЛА
Итак, наконец – слава богу, наконец-то мы подошли к сути дела. То был решающий момент во всей этой дьявольской неразберихе. Я не хотел, ребята, прерывать повествование старика или намекать ему, что после столь обильного словоизвержения стоит быть лаконичнее, ибо он был полон страстного желания разобраться в происходящем. Я совершенно уверен, что, даже поняв, насколько изменилась атмосфера, он ломал себе голову над тем, что же в музее происходит.
Это уже была не игра. Теперь это было убийством. И поскольку Иллингуорд ждал его, он смог кадр за кадром, как на кинопленке, восстановить все, что видел и слышал.
Он сидел у моего стола. Тлеющая сигара превратилась в окурок, который он пытался раскурить, и было видно, как гость из Шотландии осунулся и устал. Тем не менее хриплым и каркающим, как у вороны, голосом он продолжал рассказ.
– Не сомневаюсь, что вам было бы желательно услышать от меня предельно точное изложение последовавших событий, – сказал он, вытирая лоб, – и я попробую удовлетворить ваше желание. Первое, что я мог различить со своего наблюдательного пункта, был ряд мраморных колонн, которые на расстоянии десяти футов друг от друга тянулись вдоль ближней ко мне стены. За ними мне открывалось в центре зала большое свободное пространство, далее еще одна линия колонн, а за ними – ряд карет. Справа от меня в задней части зала поднималась лестница; если прижаться щекой к вентилятору и смотреть в левую сторону, можно было увидеть даже часть бронзовых входных дверей. Рядом с ними стояла компания, которая переговаривалась шепотом. В нее входили Пруэн, продажный смотритель, пухленькая молодая женщина в красном платье, которую я уже видел, юная худая блондинка, с которой я не сталкивался, – одной из них должна была быть Мириам, которая подставила своего возлюбленного под нож убийц, а другой – Гарриет, которую упоминал мистер Гейбл. И наконец, вместе с ними стоял злодей, который должен был изображать принца дома Михрана; все еще облаченный в свое похищенное одеяние, он яростно жестикулировал. Даже его шепот эхом отдавался во всем зале, бело-синяя облицовка которого была залита искусственным лунным светом, от чего все происходящее обретало невыразимо жуткий характер.
