— Где же мисс Дюпре, мисс Эйкин? — решительно спросил он. — То есть… где этот телефон? Мне нужно с ней поговорить.
— О, я сейчас ее приведу. — Мисс Эйкин покраснела. — Сюда, сюда, пожалуйста, мистер Квин, в нашу кабинку. Мы с Эми специально выбрали, ради уединения. Конечно, если бы мы знали, что вы… — И она поспешно удалилась в сторону скромной белой дверцы со светло-голубой надписью «Для дам».
В то же мгновение дверь распахнулась, и возникло змеевидное личико мисс Дюпре. Прижимая к плоской груди огромную потрепанную книгу, она семенящей рысцой кинулась к лимонной кабинке, с мисс Эйкин в кильватере.
— Мистер Квин! — восклицала Эмелин Дюпре. — Садитесь, прошу вас! Прошу! Ну пожалуйста. Ох, какое везение! А мне еще толкуют, что чудес не бывает.
Она толкнула Эллери на банкетку, пихнула мисс Эйкин на скамеечку напротив и сама проворно пристроилась рядом с ней. Эллери оказался перед двумя возбужденными старыми девами за столом, на котором теснились тарелки с полуобглоданными цыплячьими ножками, салат «Уолдорф» с эрзацем взбитых сливок, рюмки с вишневым ликером «Мараскино» и знаменитый фирменный десерт мисс Салли — мусс из ананасов с зефиром и орехами.
— Я как раз звонила к Эмили Фокс, пыталась связаться с вами, но Эмили не знает, куда вы ушли, и вот…
— Скажите мне, что именно вы видели сегодня ночью, мисс Дюпре? — потребовал Эллери.
Дамы уставились на него широко открыв глаза. Затем посмотрели друг на друга.
— Что я видела сегодня ночью? — повторила мисс Дюпре. — А… что вы имеете в виду, мистер Квин? Я ничего не видела этой ночью. — Тонкие ноздри затрепетали. — А должна была?
Значит, что-то еще. Эллери сморгнул и одарил их извиняющейся улыбкой:
— Наверное, сегодня я неважно соображаю. Просто я думал совершенно о другом. Так что же вы, дамы, хотели мне рассказать?
Мисс Дюпре и мисс Эйкин снова обменялись взглядами. Мисс Дюпре прищелкнула языком.
— Все началось с коллекции автографов знаменитых людей Райтсвилла, которую собирает мисс Эйкин, и, видите ли…
Эллери зачарованно слушал, как Эмелин Дюпре, изредка прерываемая робкими замечаниями библиотекарши, разворачивала перед ним сагу о Шокли Райте и его неуловимом автографе, о том, как мисс Эйкин почти нашла его с помощью Майрона Гарбека, покойного хозяина аптеки в Хай-Виллидж, вспомнившего, что в его книге учета специальных рецептов была подлинная подпись Шокли Райта, как в это дело вмешался рок и драгоценные каракули остались в неизвестности, потому что бедный мистер Гарбек так опрометчиво скончался от тромбоза прямо чуть ли не в тот момент, когда собрался «поискать» автограф. И наконец, как преемник Гарбека, мерзкий Элвин Кейн, практически возвел баррикады против сил прогресса и культуры и отказался рыться в старых книгах.
— По этой причине мисс Эйкин заручилась моим содействием, — продолжала Эмелин Дюпре в свойственном ей изысканном стиле. — Она понимает, мистер Квин, что по силе убеждения я могу ее превзойти. — Эллери хотел сказать: «Вполне. Вполне, старушка». Но не сказал. — Конечно, я согласилась способствовать ее трудам из чувства гражданского долга. Коллекция мисс Эйкин — это настоящий музейный экспонат, даже более точно, она бесценна, мистер Квин. Я уверена, что она войдет в историю Райтсвилла. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы простой лавочник вроде Элвина Кейна, — мисс Дюпре презрительно фыркнула, — утаивал единственную подпись члена семьи Райт, отсутствующую в коллекции мисс Эйкин. Вы согласны?
Мистер Квин осторожно наклонил голову.
Терпи, старина, убеждал он себя. Из этого нагромождения слов, может быть, еще возникнет какой-нибудь смысл.
— Но мы победили! — восторженно вскричала мисс Эйкин. — О, расскажите мистеру Квину, как мы победили, Эми!
— Итак, я продолжала свои попытки, — мрачно сказала мисс Дюпре. — Фактически я упала в собственных глазах, мистер Квин. Как я нянчилась с этим недалеким выскочкой! Но только сегодня утром это животное уступило. Поскольку он фактически выгонял меня из своей аптеки — и не единожды, мистер Квин! — я стала бомбардировать его письмами. Каждый день — письмо! Я объявила настоящий крестовый поход против него. И сегодня утром он мне позвонил — должна сообщить, мне показалось, что он совсем рехнулся, — и сказал: ладно, он отдаст мне автограф Шокли Райта при условии, что я перестану его беспокоить, и если сегодня утром я подойду к аптеке, то он будет только рад… — жилистая шея мисс Дюпре вытянулась, — кажется, он сказал «вышвырнуть вас из головы».
— После чего мисс Дюпре поспешила в Хай-Виллидж, — единым духом выпалила мисс Эйкин, — а потом явилась в библиотеку со старой книгой записей Майрона Гарбека в руках, и мы пошли вместе на ленч, чтобы поискать подпись Шокли Райта… О, я так вам благодарна, Эми, я никогда не смогу вас отблагодарить!
— Чепуха, Долорес, — грубовато отмахнулась мисс Дюпре, хотя ей и было приятно. — Я выполнила свой долг перед грядущими поколениями.
Мисс Эйкин отставила в сторону тарелки, и мисс Дюпре положила на стол между ними толстый потрепанный том, который она все это время прижимала к себе.
Тогда Эллери понял, что это не книга, как он сначала подумал, а гроссбух.
Подпись Шокли Райта…
Квин был озадачен и держался настороже. Раньше он вообще не слышал о Шокли Райте — ни от семьи Джона Ф. Райта, ни от кого-либо другого в Райтсвилле или за его пределами. Он ломал голову, с чего это девицам Дюпре и Эйкин вздумалось заинтриговать его историей белой вороны из клана Райт и прямо-таки жаверовской охотой за образцом его почерка. Почему они считают, что эта чушь должна интересовать человека, приехавшего в Райтсвилл с единственной целью — установить вину или невиновность Баярда Фокса.
Мисс Эйкин склонилась к своей приятельнице и дрожащими руками раскрыла гроссбух.
— Понимаете, мистер Квин, — еще раз объяснила она, — Шокли Райт однажды зашел в аптеку мистера Гарбека повторить рецепт, и поскольку лекарство содержало наркотик или еще что-то, мистер Гарбек попросил Шокли подтвердить повторную выдачу лекарства подписью в этой книге. Вот как провидение творит свои чудеса! Вот она! Это просто какой-то сон!
«Сон» представлял собой неразборчивые каракули на длинной странице, которая была заполнена другими подписями, в сопровождении дат и примечаний, сделанных одинаково каллиграфическим почерком, вероятно, рукой самого покойного Майрона Гарбека. Что до драгоценного автографа Шокли Райта, то, как отметил Эллери, наш плейбой, подтверждая повторение рецептуры, должен был пребывать в особенно бравурном расположении духа… тогда еще, в 1928 году.
