– Вы правы.
– Я полагаю, однако, что вы пришли сюда не для того, чтобы поговорить о практичности или непрактичности. Чем могу быть вам полезна, мсье Пуаро?
Вряд ли Пуаро понравился столь резкий переход к делу. Он предпочел бы приступить к нему исподволь, незаметно. Но с мисс Кэррол это было невозможно. Она строго смотрела на него через стекла пенсне.
– Мне необходимы точные сведения по некоторым вопросам, и я уверен, что могу полностью положиться на вашу память.
– Я была бы некудышним секретарем, если бы вы не могли этого сделать, – холодно ответила мисс Кэррол.
– Ездил ли лорд Эджвер в ноябре прошлого года в Париж?
– Да, ездил.
– Не можете ли вы сказать точно, когда?
– Мне нужно посмотреть.
Она выдвинула ящик стола, достала небольшую тетрадь и, перелистав ее, ответила:
– Лорд Эджвер уехал в Париж третьего ноября и вернулся седьмого. Кроме того, он уезжал туда двадцатого ноября. Вернулся четвертого декабря. Что-нибудь еще?
– Да. С какой целью он туда ездил?
– В первый раз – чтобы взглянуть на статуэтки, которые должны были через некоторое время продавать на аукционе. Во второй раз у него, насколько мне известно, никакой определенной цели не было.
– Мисс Марш ездила вместе с ним?
– Мисс Марш никогда и никуда не ездила вместе с ним, мсье Пуаро. Лорду Эджверу это просто не приходило в голову. В ноябре прошлого года она еще находилась в монастыре, в Париже, но я не думаю, чтобы он ее навестил – во всяком случае, я бы очень удивилась, если бы он это сделал.
– А сами вы никогда не сопровождали его?
– Нет.
Она с подозрением взглянула на него и спросила:
– Почему вы задаете мне эти вопросы, мсье Пуаро? Что вам нужно знать?
Вместо ответа Пуаро миролюбиво произнес:
– Мне кажется, мисс Марш очень расположена к своему кузену.
– Не понимаю, какое это имеет отношение к вам, мсье Пуаро.
– Она недавно приходила ко мне. Вам известно об этом?
– Нет, – с удивлением отозвалась мисс Кэррол. – Что ей было нужно?
– Она говорила мне о том, что очень расположена к своему кузену, хотя и не такими именно словами.
– В таком случае почему вы спрашиваете меня?
– Потому что я хотел бы знать ваше мнение.
На сей раз мисс Кэррол не стала уклоняться от ответа.
– По моему мнению, она даже чересчур к нему расположена.
– Вам не нравится нынешний лорд Эджвер?
– Я этого не говорила. Мы с ним разные люди, вот и все. Он легкомысленный человек. У него есть обаяние, не спорю. Он может вскружить девушке голову. Но мне было бы гораздо спокойнее, если бы ей нравился человек посерьезнее.
– Например, герцог Мертонский.
– Я не знакома с герцогом. Но он, безусловно, относится к обязанностям, которые налагает на него положение в обществе, весьма серьезно. Впрочем, он неравнодушен к этой женщине... несравненной мисс Уилкинсон.
– Его мать...
– О, я тоже думаю, что его мать предпочла бы, чтобы он женился на Аделе. Но что могут матери? Сыновья никогда не хотят жениться на девушках, которые нравятся их матерям.
– Как вы думаете, кузен мисс Марш испытывает к ней какие-нибудь чувства?
– Какое это имеет значение теперь, когда он арестован?
– Значит, вы полагаете, что его признают виновным?
– Нет. Я считаю, что это сделал не он.
– И тем не менее его могут признать виновным? Мисс Кэррол не ответила.
Пуаро встал.
– Не смею вас больше задерживать... Скажите, пожалуйста, вы были знакомы с Карлоттой Адамс?
– Нет, но я видела ее на сцене. Очень интересно.
– Да... – Пуаро задумался. – Но нам пора. Куда я положил свои перчатки?
Перчатки оказались на столе мисс Кэррол, и, протянув руку, чтобы взять их, Пуаро рукавом задел пенсне мисс Кэррол, которое упало на пол. Пуаро поднял его и, рассыпавшись в извинениях, вернул мисс Кэррол.
– Простите, что напрасно побеспокоил вас, – еще раз повторил он, прощаясь, – но у меня была надежда, что разгадка связана с пребыванием лорда Эджвера в Париже. Вот почему я расспрашивал вас о Париже. Слабая надежда, конечно, но мадемуазель Марш была так убеждена, что ее кузен непричастен к убийству!.. Всего доброго, мадемуазель.
Мы уже были в дверях, когда позади раздался голос мисс Кэррол:
– Мсье Пуаро, это не мое пенсне! Я ничего не вижу!
– Что? – Пуаро с изумлением посмотрел на нее и вдруг, стукнув себя по лбу, произнес: – Какой же я олух! Когда я нагнулся, чтобы поднять ваше пенсне, мое собственное пенсне выпало у меня из кармана, и, наверное, я перепутал его с вашим. Они так похожи!
Пуаро и мисс Кэррол обменялись пенсне, и мы окончательно откланялись.
– Пуаро, – сказал я, когда мы очутились на улице. – Вы не носите пенсне.
Он с восторгом посмотрел на меня.
– Великолепно! Какая сообразительность!
– Это было пенсне из сумочки Карлотты Адамс?
– Совершенно верно.
– Почему вы решили, что оно может принадлежать мисс Кэррол?
Пуаро пожал плечами:
– Она единственная из всех, кто связан с этим делом, носит пенсне.
– И все-таки это не ее пенсне, – задумчиво сказал я.
– Так она утверждает.
– До чего же вы подозрительны!
– Вовсе нет. Возможно, она сказала правду. Думаю, что она сказала правду. Иначе она вряд ли бы заметила, что я подменил пенсне. Они действительно очень похожи.
Мы неторопливо шли вдоль улицы. Я предложил взять такси, но Пуаро покачал головой.
– Мне нужно подумать, друг мой, а ходьба меня успокаивает. Я не возражал. Вечер был душным, и я не спешил домой.
– Ваши расспросы о Париже были всего лишь отвлекающим маневром? – с любопытством спросил я.
– Не совсем.
– Но мы по-прежнему ничего не знаем о Д., – задумчиво продолжал я. – Как странно, что ни у кого из связанных с этим делом людей ни имя, ни фамилия не начинается с Д... кроме... как странно!.. Кроме Дональда Росса. А он мертв.
– Да, – грустно сказал Пуаро. – Он мертв.
Я вспомнил, как совсем недавно мы шли вместе с ним к метро, вспомнил еще кое-что и едва не споткнулся.
– Господи боже мой, Пуаро! – воскликнул я. – Вы понимаете?
– Что, друг мой?
– То, о чем говорил тогда Росс? Их было тринадцать. И первым из-за стола поднялся он.
Пуаро не ответил, и мне стало не по себе, как бывает всякий раз, когда сбываются дурные приметы.
– Удивительно, – тихо произнес я. – Согласитесь, что это удивительно.
– М-м?
– Я сказал, что это удивительно – насчет Росса и тринадцати человек за столом. Пуаро, о чем вы думаете?
К моему глубокому удивлению и, должен признаться, неудовольствию, Пуаро вдруг охватил приступ хохота. На глазах у него выступили слезы, и он буквально согнулся пополам, не в силах совладать с этим пароксизмом веселья.
– Что это вас так насмешило? – неприязненно спросил я.
