Коронёр спросил:
— Вы готовы показать перед судом настоящее состояние расследования по этому делу?
— Пока нет, сэр. И с позволения вашей чести я хотел бы официально попросить о переносе дознания на две недели.
— Надо понимать, господин старший инспектор, что ваше расследование будет завершено в указанный срок?
— Да, сэр. Надеюсь, даже раньше.
— Понятно. Значит, пока вы ещё никого не арестовали по этому делу?
— Ордер уже подписан.
— Вот как?
Морс извлёк из внутреннего кармана ордер на арест и продемонстрировал его суду.
— Наверно, не принято вносить столь мелодраматическую ноту в судебное заседание, ваша честь, однако немедленно после решения о переносе заседания — если, конечно, ваша честь на это пойдёт — моим долгом будет арестовать подозреваемого.
Морс сделал полуоборот в зал и пробежал глазами по сидящим на первой скамье: Диксон, Ричард Бартлет, миссис Фарт, миссис Джардайн, Мартин, доктор Бартлет, Моника Хайт, Руп и Льюис. Все в сборе, включая убийцу! События развивались в соответствии с планом.
Коронёр объявил об официальном переносе дознания на две недели. Все встали, когда августейшая особа неторопливо удалилась. В зале водворилась тишина. Казалось, все перестали дышать и боялись моргнуть, пока Морс медленно сходил с кафедры. Он на мгновение остановился перед Ричардом Бартлетом, после чего проследовал далее: мимо миссис Фарт, мимо миссис Джардайн, мимо Мартина, мимо Моники Хайт. Наконец он стал против Рупа. И уже не двигался с места.
— Кристофер Алджернон Руп, вот ордер на ваш арест в связи с убийством Николаса Квина. — Эти слова эхом прокатились по притихшему залу. Казалось, что все по-прежнему не смеют вздохнуть. — Мой долг сообщить вам…
Руп недоверчиво уставился на Морса:
— Что такое вы, чёрт возьми, несёте?
Он стрельнул глазами сначала налево, потом направо, словно оценивая свои шансы пуститься наутёк. Но по правую руку от него стоял могучий констебль Диксон, а по левую — Льюис, который положил тяжёлую ладонь ему на плечо.
— Надеюсь, вы будете благоразумны и не станете оказывать сопротивления, сэр.
Руп заговорил хриплым шёпотом:
— Надеюсь, вы понимаете, что совершаете страшную ошибку. Я просто не знаю…
— Оставим разговоры на потом, — пресёк его Морс.
Все взгляды были прикованы к Рупу, когда его уводили из зала суда: Диксон справа, а Льюис слева. И опять никто не произнёс ни слова. Словно все онемели от потрясения, словно наблюдали чудо, словно заглянули в лицо Горгоны.
Первым сдвинулся с места Бартлет. С ошеломлённым видом он, точно робот, направился к сыну. Моника покосилась на пустое место, образовавшееся после ухода Бартлета, и заметила, что Мартин смотрит ей прямо в глаза. Может, это было почти неуловимо. Возможно, но всё-таки это было. Легчайшее подрагивание её головы, глубокая, смертельная неподвижность её глаз. Они словно кричали: «Молчи! Молчи, дурак!»
— Вы переворачивали грязное бельё с переменным успехом. Сначала вам везло, я знаю. И вы умело это использовали. Но потом вас постигла неудача: произошло то, чего никто, Даже вы, не мог предусмотреть. И хотя старались справиться, как могли, — и почти преуспели в том, чтобы всё обратить себе на пользу, — вам следовало вести себя хотя бы самую малость разумнее. Я понимал, что имею дело с исключительно хитрым и изобретательным убийцей, но в конце концов вас подвела ваша же собственная изворотливость.
Втроём: Морс, Льюис и Руп — они сидели в первой комнате для допросов. Льюис (которому Морс строго-настрого наказал не болтать лишнего, несмотря на любые провокации) расположился у двери, а Морс и Руп сидели напротив друг друга за маленьким столиком. Морс, охотник, выглядел совершенно уверенным в себе. Он откинулся на спинку жёсткого стула, голос его был спокоен, почти любезен:
— Мне продолжать?
— Как хотите. Я уже сказал вам, что вы валяете дурака, но вы, кажется, не намерены никого слушать.
Морс кивнул:
— Верно. Тогда начнём с середины. Начнём с того момента, когда вы приехали в синдикат — примерно в четыре двадцать пять в пятницу на позапрошлой неделе. Первым человеком, который вам встретился, был смотритель Ноукс, менявший перегоревшую лампу в коридоре. Однако скоро вам стало ясно, что в кабинетах первого этажа никого нет. Никого! Вы состряпали подходящую небылицу о том, что вам надо оставить для доктора Бартлета некие бумаги, и, поскольку тот был в отъезде, получили благовидный предлог, чтобы обойти все кабинеты якобы в поисках других сотрудников. Естественно, в кабинет Квина вы тоже заглянули, и убедились, что там всё именно так, как и должно быть, согласно вашим расчётам. Так, как вы спланировали. Настолько умно устроено, что любой, кто зашёл бы в эту комнату, решил бы, что Квин где-то рядом — в офисе или, на худой конец, куда-то вышел и скоро вернётся. В ту пятницу весь день шёл сильный дождь — с этим вам тоже повезло! — а на спинке кресла в кабинете Квина висела его зелёная куртка с капюшоном. Кто же выходит на улицы в такую погоду, не надев куртки? Кроме того, шкафы были оставлены открытыми. В них находятся экзаменационные материалы, а секретарь готов наброситься как коршун на всякого, кто проявляет хоть малейшую небрежность в вопросах секретности. Чему же прикажете верить в случае с Квином? Квин — недавно назначенный сотрудник, проинструктированный, безусловно, ad nauseam[18] о необходимости соблюдения строжайшей дисциплины каждый день, каждую минуту. И как же он поступает, Руп? Уходит и оставляет кабинет и шкафы открытыми! В то же самое время мы находим подтверждения пунктуальной приверженности Квина инструкциям господина секретаря. Получив работу несколькими месяцами раньше, он прекрасно знал, что в течение рабочего дня можно отлучаться — это вполне допустимо, однако если ему надо уйти, он должен оставить записку для тех, кому может понадобиться, с точным указанием того, где он находится и что делает. Другими словами, распоряжения Бартлета были для всех законом в последней инстанции. Поэтому я нахожу сочетание этих обстоятельств в высшей степени подозрительным. Некоторые из нас ленивы и небрежны, и некоторые суетливы и добросовестны. Но очень немногие умудряются соединить в себе те и другие качества. Вы со мной согласны?
Руп смотрел в окно на цементированный двор. Он был внимателен и насторожен, но ничего не говорил.
— Смотритель сообщил вам, что собирается пить чай, следовательно, очень скоро вы должны были остаться один — или так вам казалось — на первом этаже здания синдиката. Было всего лишь около половины пятого, и, хотя, подозреваю, первоначально вы предполагали подождать, пока не опустеет весь офис, такой шанс грех было упустить. Ноукс по простоте душевной выдал вам весьма любопытную информацию, хотя вы и сами легко могли её раздобыть. Единственной машиной на стоянке за домом был машина Квина. Итак, то, что происходило тогда, выглядело именно так или очень похоже. Вы ещё раз зашли в кабинет Квина. Взяли его куртку, надели на себя. Разумеется, вы не снимали перчаток, а свой клеёнчатый макинтош просто свернули вчетверо. Затем вы увидели ещё раз ту самую записку и решили, что её тоже невредно положить в свой карман. Квин определённо не оставил бы её по возвращении, а с этого момента вам пришлось думать и действовать в точности так же, как это делал бы Квин. Вы вышли через заднюю дверь и обнаружили — как и предполагали, — что ключи от машины находятся в кармане куртки Квина. Естественно, поблизости никого не оказалось: погода по-прежнему была мерзопакостная, но для вас идеальная. Вы сели в машину и отъехали от здания. Ноукс действительно видел, как вы отъезжали, сидя наверху и попивая чай. Но он подумал — а что ещё он мог подумать? — что это Квин. В конце концов, сверху ему было видно только крышу автомобиля. Так? Именно так. Удача в этой операции была на вашей стороне, и вы с лихвой её использовали. Первая стадия великого обмана была завершена, и вы прошли её с развёрнутым знаменем.
