Его первой мыслью было ее остановить. Он потребовал, чтобы Марта сказала время отплытия корабля «Робин», прикинул в уме. Если сейчас же вернуться в Лондон и сразу отправиться в путь, то он будет в Саутгемптоне до отплытия мисс Браун. Но и до его отплытия оставались считанные дни. Нужно находиться в Лондоне. Исчезнуть сейчас на несколько дней — значит поставить экспедицию в затруднительное положение и привлечь внимание к причинам своего отсутствия. Он напишет письмо и отправит с посыльным. Станет умолять ее вернуться, пообещает… Что пообещает? Этот вопрос снизил градус возбуждения. Прошло полчаса, и после мучительных размышлений Банкс скомкал в руке письмо. Затем разжал кулак и начал катать бумажный шарик по ладони. Она ушла, и он тут ни при чем. Это не потому, что он ее вынудил, — ей самой надо было уйти. Наверное, можно было бы уговорить ее остаться. Выросшая в клетке птица боится неба. Но, сидя сейчас в маленькой гостиной, он вдруг остро ощутил ее потребность вырваться на волю, вздохнуть полной грудью.
Банкс скакал в Ричмонд, уверенный, что предотвратит катастрофу. Теперь, по дороге назад, он наконец осознал, как важно было для нее уехать, и только сейчас понял, что на самом деле означала независимость мышления, отличающая мисс Браун от других женщин. Прежде эту независимость он был склонен рассматривать как внешний признак, вроде оперения птицы. Не видел глубины, не постигал, что эта независимость являлась частью ее существа, делала ее той, какая она есть. Вероятно, причиной тому была любовь или воздух, в ту ночь какой-то особенный, но на него вдруг снизошло невероятное спокойствие и ощущение понимания, которое, он думал, останется с ним навсегда.
Банкс преисполнился решимости следовать ее примеру. В последние месяцы он начал бояться осуждения общества, размолвок с Куком и больше всего — крушения своих планов. Чтобы избежать этого, он был готов порушить надежды, которые сам же в ней и взрастил. Если бы их замысел сейчас провалился, это случилось бы из-за его трусости. Он обязан заставить этот замысел сработать.
Добравшись до дома на Нью-Берлингтон-стрит, Банкс слушал бой часов и думал о мисс Браун. Эту ночь они мечтали провести вместе, и вот теперь сон не шел. Он забывался на какое-то время и просыпался вновь. Его одолевали видения. Вот она впервые вышла на палубу, держится прямо в своем мужском костюме, по лицу хлещет дождь вперемежку с соленой водой; а вот она в темноте каюты, раздевается при горящей свече, расстегивает рубашку, медленно, пуговица за пуговицей. Мысль о ее прибытии на Мадейру и о том, как она станет ожидать его там в этой тропической жаре, приводила Банкса в крайнее возбуждение. Он представлял свое прибытие на остров, как они встречаются где-то на людях, разговаривают, как мисс Браун препровождают в каюту, подготовленную на борту корабля «Резолюция». Вечером Банкс предлагает распить бутылку вина в ее каюте. Запирается дверь, он прикладывает палец к губам и очень медленно раздевает мисс Браун, отвлекаясь после каждой пуговицы на поцелуи. И вот она перед ним обнаженная… Он мечтал и клялся себе, что сделает все, чтобы это сработало.
А утром пришла весть, изменившая ход его жизни. Морской департамент подверг сомнению мореходные качества угольщика «Резолюция». Испытание так встревожило лоцмана, назначенного вывести корабль из Темзы, что он написал убийственное заключение: «Корабль неустойчив и непригоден к плаванию». В адмиралтействе повелели принять срочные меры. Надстройки, сооруженные для размещения группы Банкса, следует разобрать. Никаких дополнительных кают не будет. Так что его мечты при свете дня обернулись фантазиями.
К этому мисс Браун не была подготовлена. Ничего не знала о море, о кораблях и очень мало о мужчинах, которые ими управляли. Хуже того, она вскоре осознала, что ничего не знает о том, как мужчины ведут себя с другими мужчинами. Оказывается, их манеры иные. Грубее, язык жестче. Но тревожило ее даже не это. Создавалось впечатление, будто снят невидимый кордон, окружавший ее всю жизнь, и любому позволено к ней прикасаться. Пусть даже не намеренно. Поднимаясь на борт корабля, мисс Браун воспринимала любой толчок как провокацию и впадала в панику. Начала понимать, лишь когда увидела, как те же самые мужчины обходят женщину.
Она была уверена, что от разоблачения ее спасла суматоха, царившая перед отплытием. Никому на борту «Робина» ни до кого не было дела. Она проскользнула в свою каюту, как кролик в нору, и села вся сжавшись, с колотящимся сердцем. Паника переросла в отчаяние, которое вскоре стало безысходным. Она так и просидела в ступоре целых восемь часов, не откликаясь на призывы к еде и вспрыгивая всякий раз при звуке шагов, приближающихся к двери ее каюты. Желала лишь одного — чтобы ее оставили в покое и путешествие, о котором она так мечтала, поскорее закончилось.
Корабль поднял якорь, и она почувствовала, что спасения нет. Захотелось плакать. Звуки на корабле были для нее совершенно незнакомыми. Даже язык, на котором говорили. Какой-то странный, злой. В первую ночь мисс Браун лежала, не в силах заснуть. Борта стонали и скрипели, люди что-то кричали, получая в ответ тоже крики. Значения слов она не понимала. В конце концов забылась сном одетая, свернувшись под одеялом. Перед тем как заснуть, взмолилась к нему, чтобы он пришел и вызволил ее из этого ада.
Среди ночи мисс Браун в ужасе проснулась. Ей показалось, что корабль терпит бедствие. Все вокруг стонало и трещало под напором волн. Стены каюты резко качнулись и остановились, затем очень противно накренились в противоположную сторону. Внутри зародился новый страх. Она выскочила из-под одеяла в тот момент, когда каюта снова закачалась, пуще прежнего. Этот новый страх был настолько силен, что вынудил мисс Браун выйти из своего убежища. Она открыла дверь, вгляделась. Ожидала, что услышит крики о помощи, увидит метания обезумевшей от ужаса команды. Но ничего такого не было. Лишь скрипы и стоны корабля. Выскользнула в коридор и рискнула пройти чуть дальше. Навстречу шел мальчик с огромным кувшином. Она еле слышно поинтересовалась, все ли в порядке на корабле.
— Первый раз в море? — улыбнулся он. — За последние полчаса вы третий, кто спрашивает меня об этом. Лишь легкое волнение, сэр. Ветерок поднялся на Ла-Манше. Дальше будет хуже, чем сейчас. Это точно.
Подбодренная его спокойствием, которое смягчало мрачное пророчество, она полезла в карман, вытащила монету и попросила принести что-нибудь поесть. Увидев монету, мальчик чуть не уронил кувшин. Он пообещал не только еду, но и постоянное внимание на все время плавания.
— Я буду почти постоянно находиться в своей каюте, — произнесла она.
