— Совершенно верно, — кивнул Эймс.
— Отлично, мистер Эймс! — воскликнула Анджела. — Вы не представляете себе, как мы замучились с Майлсом! Он воображает, будто нашел разгадку, а нам не говорит — ну разве не гадко с его стороны? Нет, я ужасно рада, что вы сумели хоть что-то от него утаить.
— Не совсем! — запротестовал Бридон. — Взгляните сюда, мистер Эймс. — С этими словами он показал Эймсу, а затем и остальным документ, который и впрямь сводил на нет все Эймсовы предосторожности. Собственно, это был просто клочок бумаги, исчерканный карандашными каракулями — сразу видно, автор ехал в автомобиле со скверными рессорами на скорости тридцать пять миль в час, да еще по ухабам. Записка была весьма лаконичная: «Пусть Эймс покажет вам то, что нашел в каньоне. Я думал, что это вы. Ф. Бринкман».
— Вот как! — сказал епископ. — По всей видимости, у Бринкмана были некоторые сомнения относительно судьбы документа, попавшего в руки служителей католической церкви. Бедняга, он всегда был непримирим. Но как бы там ни было, мы здесь, мистер Бридон, и все вам рассказали, как примерные мальчики. Я приехал специально, чтобы передать вам этот документ. Однако, по-моему, мистер Эймс правильно рассудил, что конверт с такой пометкой необходимо вручить мне лично, не упоминая о его существовании третьим лицам.
— Что до меня, — вставил Лейланд, — я одобряю его действия. Я не верю во все эти посмертные откровения и предпочитаю уважать секреты покойников. Но если не ошибаюсь, ваше преосвященство тем не менее готовы познакомить нас с содержанием письма?
— Безусловно. Мне кажется, свои последние распоряжения бедняга Моттрам сделал просто из пиетета перед моими взглядами на сей счет. И я не боюсь предать их огласке. Прочитать вслух?
Все согласно кивнули, и епископ, вынув из конверта письмо, приготовился читать.
— Предварительно должен заверить вас, — сказал он, — что я хорошо знаю почерк Моттрама и нисколько не сомневаюсь в подлинности документа. Я совершенно уверен, что это не фальшивка. Позднее вы поймете, отчего я говорю об этом. Итак, слушайте.
«Ваше преосвященство!
Памятуя про наш разговор в прошлый четверг, ваше преосвященство наверняка не забыли, что в тот раз защищал право человека в определенных обстоятельствах покончить жизнь самоубийством, к примеру, когда его жизни грозит неизлечимая и мучительная болезнь. Я, правда, помянул про это вскользь, хотел только пояснить свой следующий довод, а именно: цель оправдывает средства, даже когда эти средства негодящие; главное — была бы цель благая. Ваше-то преосвященство держитесь противоположного мнения: мол, означенная цель не оправдывает означенные средства. Но я все ж таки уверен, что в случае вроде нынешнего ваше преосвященство, скорее всего, примете мою сторону, потому как я действую из лучших побуждений, а вы сами, ваше преосвященство, много раз говорили, что больше этого человеку в сомнительных обстоятельствах никак не сделать.
С прискорбием сообщаю вашему преосвященству, что не так давно я съездил в Лондон к специалисту и узнал, что хвораю неизлечимой болезнью. Я не шибко ученый и название ее написать не сумею, а раз она не из обычных, вашему преосвященству навряд ли очень интересно знать, как она называется. В общем, специалист сказал, что жить мне осталось года два или около того и что под конец меня замучают сильные боли. Вот почему, согласно моим убеждениям, которые я изо всех сил старался объяснить вашему преосвященству, я намерен покончить жизнь самоубийством, как я это сделаю, все узнают еще раньше, чем мое письмо попадет в ваши руки.
Как вашему преосвященству известно, твердых религиозных убеждений у меня нету. Я верую в загробную жизнь и что мы все будем судимы по нашим прирожденным задаткам и по тому, как мы их использовали. Я верю, Бог милостив и примет во внимание наши разногласия насчет того, что такое правильный поступок и каким способом надо его совершать. У меня случались в жизни тяжелые времена, и, может, я не всегда действовал наилучшим образом. Так что теперь, желая примириться с Господом, я решил часть моей собственности завещать лично вашему преосвященству, на нужды пулфордской епархии. Означенная собственность составлена из взносов по страховому полису на дожитие, который я подписал с Бесподобной Страховой компанией. Соответственные распоряжения я направил моим адвокатам, в завещании, сделанном мною на днях.
Я уверен, что ваше преосвященство, будучи духовным лицом, норовите заботиться о своих пулфордских согражданах, а стало быть, эти деньги наверняка пойдут на благие цели, хоть я и не во всем согласный с вашим преосвященством. Ваше преосвященство, конечно, понимаете, что это письмо должно остаться между нами, и не станете никому говорить про то, что я покончил с собой. Ведь если Страховая Компания заподозрит насчет самоубийства, она, скорей всего, откажется платить; такое уж у них правило, они платят, только если самоубийца повредился рассудком, ну а я-то, слава Богу, в полном уме и твердой памяти. Впрочем, если мои приготовления пройдут успешно, присяжные даже не подумают на самоубийство и страховка будет выплачена. Ваше преосвященство должны понять, тут все по справедливости, так как 1) кончая самоубийством, я только приближаю на пару месяцев исполнение приговора судьбы и 2) деньги я завещал не на забавы нескольких себялюбцев, а на то, что послужит духовной поддержкой многим людям, большей частью беднякам. Потому я и пишу лично вашему преосвященству, а другим про это и знать не надо. Я убежден, что Господь простит меня, если мой поступок вообще можно считать дурным, я ведь боюсь физических страданий и шибко хочу, чтобы мои наследники употребили эти деньги на благие дела. Большое вам спасибо за доброе отношение, которое я всегда чувствовал в соборном доме, хоть я и другой веры. Остаюсь
Покорный слуга Вашего Преосвященства И. Моттрам».
В некоторых местах голос у епископа слегка дрожал, и в самом деле, трудно было остаться равнодушным — ведь автору письма, явно неискушенному в тонкостях языка, стоило неимоверных усилий изложить на бумаге свои добрые намерения.
— Мне и вправду очень жаль беднягу, — сказал епископ. — Чем старше мы становимся, тем бережнее должны относиться к странным капризам людской совести. Это письмо написал не сумасшедший. И все же как быть, если совесть у человека такая исковерканная?.. Впрочем, я приехал не затем, чтобы донимать вас подобными разговорами. Как видите, автор письма советует мне хранить тайну, но не требует этого — иначе он бы поставил меня в очень и очень неловкое положение. А так я без колебаний прочитал это письмо вам и без колебаний предоставлю его суду. По всей видимости, наше наследство в конце-то концов попросту химера.
