Марш сказал:
— Ну, ладно, я просто изложил свою точку зрения. Но мы не должны оставлять без внимания то, что случилось с плащом и шарфом Мэриан Брэнд. Я не вижу возможности арестовать Феликса Брэнда, пока мы не проясним этот вопрос. Ричард Каннингем уверен в том, что забрал плащ с пляжа в начале восьмого и повесил его на один крючок с шарфом. Он вполне уверен в том, что шарф висел там. Все, кто живет в соседнем доме, вполне уверены в том, что с того времени окна и двери в доме были закрыты, за исключением окон в спальнях, хозяева которых сами открыли их на ночь. За этим исключением, все было закрыто до того времени, как наутро миссис Вулли подняла тревогу. Каким образом плащ Мэриан Брэнд оказался на террасе, где и был найден? Каким образом был испачкан кровью ее шарф? И после того как он был испачкан, каким образом он попал обратно на крючок, где его обнаружил Джексон в течение часа после того, как подняли тревогу? Феликс Брэнд не мог взять плащ или шарф. У него не было к ним доступа. В неразберихе поднявшегося переполоха, я допускаю, что кто-то мог пробраться в дом по соседству и повесить шарф там, где он был найден, но это определенно не Феликс Брэнд, который в тот момент находился за несколько миль отсюда, на яхте, подобравшей его в море.
Крисп был честным человеком. Не в его правилах было игнорировать улики и доказательства, как бы они ему ни нравились. Он неохотно сказал:
— Шарф вернули на место не после того, как подняли тревогу. Кто-то вернул его обратно, когда кровь на нем была еще достаточно свежей, чтобы пропитать штукатурку на стене рядом с крючком. Угол там темный, но, если вы посветите фонариком, сами убедитесь.
Марш сказал:
— Ну, что я вам говорил — мы не можем арестовать Феликса Брэнда. А когда возвращается этот малый, Фелтон?
— Фелтон? У нас есть его адрес, мы можем его вызвать.
— Да, я тоже так думаю. Он шантажировал Хелен Эдриан. Она обратилась с этим к мисс Сильвер, как я вам уже говорил. У нас нет неопровержимых доказательств того, что шантажистом был Фелтон, но она была в этом убеждена, и это кажется вполне правдоподобным. Она сказала мисс Сильвер, что намерена разобраться с Сирилом. Она собиралась откупиться, заплатив ему десять фунтов, и сказать, что, когда она выйдет замуж, он может делать, что захочет, только ее муж свернет ему шею, если он будет ее донимать. Мисс Сильвер пыталась отговорить ее от того, чтобы самой увидеться с Фелтоном, но она уже продумала предстоящий разговор и была намерена его осуществить.
Итак, где мог состояться подобный разговор? Фелтон жил в другом доме. Она не могла встретиться с ним в присутствии его жены или свояченицы. Не могла пригласить его и сюда, чтобы провести конфиденциальный разговор в присутствии Феликса Брэнда и под бдительным надзором двух престарелых леди в придачу. У нее и в самом деле была причина выйти из дома среди ночи, чтобы встретиться с Сирилом Фелтоном, и не было никаких особенных причин чего-то бояться. Ни о какой влюбленности и речи не идет, это была просто коммерческая сделка. Мне кажется, что вполне в ее духе было организовать встречу подобным образом.
Крисп сделал резкое движение. Он хотел, чтобы ему дали слово, он хотел этого уже несколько минут. Наконец, настала его очередь.
— Так вы говорите, он ее убил. Какие же у него мотивы? Сдается мне, что все было по-другому. Никогда не слышал о шантажисте, который бы совершил убийство.
— Она говорила мисс Сильвер, что, если он станет создавать трудности, она припугнет его полицией. Вы его видели, я нет. Мог ли он при такой угрозе запаниковать и потерять голову?
— Он привлекательный молодой человек, и сам об этом знает. Должен заметить, он лишний раз палец о палец не ударил, если мог этого избежать. Чудные манеры. Я могу поверить в то, что он шантажист. Он из породы тех, кто вечно стремится к деньгам, но не дает себе труда заработать их.
Марш сказал:
— Значит, он из тех, кто может запаниковать и пойти в атаку. Убийство не было преднамеренным. Скажем, она его припугнула. Он ее толкнул, она упала с обрыва. А потом он спустился и прикончил ее из страха, что она обо всем расскажет. Мне кажется, все так и было.
— А как насчет плаща и шарфа мисс Брэнд?
Марш нахмурился.
— Это так же просто, как просто ему было до них добраться. Ему нужно было всего-то взять их, оставить плащ висеть на спинке скамейки, испачкать шарф кровью и принести его туда, где он его взял.
Крисп поднял на него заинтересованный взгляд.
— Но зачем ему было это делать?
Марш сухо сказал:
— Если удастся избавиться от мисс Брэнд, миссис Фелтон получит весьма внушительную сумму, которая была завещана ее сестре покойным мистером Мартином Брэндом.
— Миссис Фелтон ничего не получила?
— Да. Полагаю, мистер Брэнд был невысокого мнения о Сириле. Он все завещал своей племяннице Мэриан.
Крисп резко кивнул.
— Помнится, я слышал, что это вызвало немало местных пересудов. И люди, что живут в соседнем доме, также ничего не получили, все досталось одной племяннице. Такие вещи вызывают в семьях дурные чувства. Но, если избавиться от мисс Мэриан Брэнд?..
— Тогда миссис Фелтон получает одну половину, а жильцы соседнего дома — вторую. Мисс Сильвер — мой осведомитель. Она всегда все знает. И Мэриан Брэнд вчера это подтвердила, так что тут все точно, как по Кокеру.
— Значит, каждый из обитателей обеих половин дома имел, в той или иной степени, мотив для того, чтобы повесить убийство на Мэриан Брэнд.
Марш сказал более чем сухим тоном:
— Да, но только кто-то с ее собственной половины дома мог принести ее плащ и ее шарф на место преступления и вернуть залитый кровью шарф на крючок в коридоре.
Сирил Фелтон вернулся в воскресенье утром. Он потратил все деньги, которыми снабдила его Мэриан, и, мучимый похмельем, вернулся в единственное место, в котором мог рассчитывать на бесплатное жилье и бесплатную еду. Ожидая радушного приема, он его не получил. Казалось, в доме пришли к единодушному мнению, что комната — слишком большая честь для него. И это следовало понимать буквально, поскольку все четыре спальни были теперь заняты, и Мэриан категорически отказалась позволить выселить Ричарда Каннингема.
Последовала небольшая любопытная семейная сцена. Мисс Сильвер собиралась подняться по холму в Фарн для того, чтобы посетить утреннюю службу в церкви Святого Михаила, новой и чрезвычайно уродливой церкви из красного кирпича, с весьма деятельным викарием, чьи проповеди являлись последним словом в искренности. Они так всех шокировали, что люди, не бывавшие на службах годами, стекались в церковь послушать его. Она стояла в гостиной, практически никем не замеченная, в то время как Сирил подошел к креслу, в котором сидела его жена, чтобы облокотиться на его спинку, и голосом, которому он старательно придал ласковую интонацию, сказал:
